А Врач переводит ставший вполне осмысленным взгляд с его, Харона, темного лица на пятнистые танатов и явно ничего не слышит.
— …не многим удавалось уйти. Ему — не удалось, — закончил танат и умолк с видом готового продолжать в любой момент.
Харон положил руку Врачу на плечо — тот был в потрепанной вельветовой куртке — и легонько похлопал как можно более дружески. Осторожными движениями стряхнул с куртки пыль, пригладил волосы. Он догадался, что вновь проиграл.
«Учить язык жестов? — подумал Перевозчик — Так ведь это не сразу, нельзя же парня здесь держать, ему в Мир пора. Нарушает, — усмехнулся, — равновесие-то. Ждет его кто-нибудь там? Наверное, ждет».
— А ты не хотел нас выслушать, Перевозчик, — сказал второй танат. — Мы плохого не посоветуем. Тебе не о чем с ним говорить. Нам этого не надо.
Танат, выполнявший обязанности озвучателя, со стуком встретился со скалой, прижатый к ней с размаху. Харон держал таната за грудки, подтянув на уровень своих глаз. Танат обмяк, но прежде у него вырвалось несколько звуков дребезжащего смеха.
— Когда мы говорим «нам», мы включаем сюда и тебя, Перевозчик, — спокойно продолжил второй танат у него за спиной. — Мы не лжем тебе, вспомни, мы никогда не разговариваем с приходящими в лагерь, на то есть оракул. Мы просто не можем этого делать, они не слышат нас так же, как и тебя. Нам, — и танат сделал многозначительную паузу, — не надо. Отпусти нас, Перевозчик! — резко сказал танат, поднимаясь на ноги.
Харон откинул первого таната, как куль тряпья. Повозившись, тот поднялся и встал рядом со вторым.
—
И тут вспомнил, зачем еще ему непременно стоило бы поговорить с ним, возвратившимся из Тоннеля по доброй воле.
«Да-да, он же и сам бормотал, приходя в себя. Восемь!
Я вспомнил. Я все вспомнил».
—
— Харон, отпусти их, — сказал за спиной спокойный голос. — Отпусти, они не виноваты, я решил сам.
Тот, кто у Локо назвался врачом, стоял, заложив руки за спину, и насмешливо — насколько это можно было разглядеть в резких светотенях — наблюдал за происходящим.
«За нашей милой беседой, — подумал Харон, отпуская танатов. — За обменом мнениями. За рабочим совещанием… Черт побери, парень, продолжай, продолжай, только не останавливайся!»
— Я знаю, я нарушил приказание, и за это… не знаю, что они собирались со мной тут сделать. Казнить? Но куда же дальше, хотя вам всем, наверное, виднее — куда. Ведь вы же вместе, ты и они, да?
«Вот тебе, Перевозчик, — подумал Харон. — Так тебе и надо. Но продолжай, парень, продолжай все равно».
— Я узнал это место, нас вели отсюда. Да и в лагере все говорили, указывали… Здесь начало, да? И здесь же, должно быть, конец для таких, как я, ослушников? У остальных есть хоть какое-то продолжение — твоя Ладья, светлый переход, откуда я наперекор повелению вашей одурманенной пифии, пришел обратно. Шепотом говорят и еще о каком-то страшном варианте… Ты не захотел даже перевезти меня на Тот берег, клянусь, я не попросился бы обратно, что бы меня там ни ждало. Неужели я даже темного царства Аида не достоин? Вот никогда бы не подумал…
А послушай-ка, — разговорившись, назвавшийся врачом оживился, засунул руки в карманы вытертых джинсов и даже приблизился на шаг к Харону, который медленно, боясь спугнуть, присел на корточки, опершись о тот же Тэнар-камень; оба таната отошли и чего-то ждали, впрочем, не мешая. — Послушай, Харон, мне ведь полагается последнее слово? Я знаю, ты слышишь, я давно догадался, и эти конвоиры с тобой говорят — тоже. Тот мальчик, Марк, когда я ему сказал, до того был изумлен, а ведь — чистая логика. Они, кстати, с тем его дружком-уголовничком девчонку бы не обидели, и вообще ты за ними пригляди, больно прыткие.