– Машенька, ну как же так! А я-то тебя обыскался.
Смуглая женщина в пушистой кофте медленно подняла веки, отрывая взгляд от протянувшихся вдали лунных дорожек; над Рекой вновь светили две луны.
– А, это ты… – безучастно проговорила она. – И здесь не угомонился еще. Чего тебе, Антон?
– Ты видела, меня забрали в последний момент. Я уверен, это из-за тебя. То есть я хочу сказать, это очень хорошо, что мы будем вместе, правда?
– Наверное. Хорошо.
– Взгляни, Тот берег приближается. Сейчас особенно видно, что он пологий, почти совсем ровный, и это странно, ты понимаешь, что я хочу сказать? У всех земных рек наоборот: правый берег высокий, левый низкий, это из-за вращения Земли, ты понимаешь? То есть мы на самом деле на другой планете.
– Вот как? Может быть…
– Реальность – это совокупность всего, что существует, в отличие от несуществующего, разве не так? А мы разве не существуем? Ты, я, все вокруг, этот корабль, Ладья, Тот берег, этот. Река. Ты, кстати, не видела тут никого из… ну, из знакомых? Я, знаешь, искал-искал, не нашел.
– Нет…
Антон нерешительно потоптался рядом.
– Так я еще поищу, ладно? Ты побудь здесь, никуда не уходи только, а я пробегусь. Не может быть, чтобы никого не было, я же видел, как… Ты только ничего не бойся, Машенька, я уверен, все разъяснится. Выдумки… ерунда. Локо этот просто сумасшедший.
– Ты туда сходи, – не глядя, женщина махнула рукой в сторону носовой части судна, – там найдешь с кем поговорить. Единомышленников. Если уж тебе очень хочется…
Перекрещенные дорожки не отпускали ее взгляда. Они серебрились рыбьей чешуей, бликами, что становились все крупнее, как в речных устьях, куда из невидимого пока моря нагоняет волну. Было и что-то еще новое в перекрестье отсветов, прежде не отмечавшееся, Антон увидел, сразу забыл, не придал значения.
– Вот и хорошо. Никуда, значит, не уйдешь?
– Уйду?… Отсюда?… Куда?…
Вновь не найдя что ответить, Антон отошел. Ему приходилось пробираться сквозь густеющую толпу, почти стену из стоящих плечом к плечу, но отчего-то это удавалось без труда. Тела легко расступались и смыкались за ним, двигаться было нетрудно.
– …Товарищ, народ слушает тебя! – донесся густой голос от самого носа Ладьи, с бака, где толпа была особенно плотна, и Антон даже ощутил некоторое сопротивление. Сюда он еще не доходил и уже совсем решил повернуть, а лучше просто остановиться и постоять тихонько, как все, но густой голос притягивал его, как магнитом.
– …Товарищ, народ слушает тебя, – повторял грузный мужчина с мощными, почти как у Перевозчика, руками. – Народу… нам необходимо твое прямое, подкрепляющее слово. Мы нуждаемся в нем. В разъяснении и поддержке.
Грузный обращался к стоящему рядом, лицо которого напоминало в резком двойном свете смятую денежную бумажку, а сам он был худ, как жердь. У него, как у многих тут, были закрыты глаза.
– В конечном итоге, ну что еще можно сказать? Клото сплела нить, Лахесис отмерила ее, а Антропос пресекла. Куда должны мы смотреть теперь? Что надо увидеть? Царство Гадеса или сверкающие поля Элизиума – не все ли равно…
Антон пробрался совсем близко, борясь с оцепенением.
– К нам, товарищ? – Грузный освободил место подле, указал: – Становись рядом. А ты говори проще. Дай оптимизм, народу трудно. Знаешь, кто это? – обратился к Антону. – Я его возле себя сколь Ладей подряд держал, не отпускал, у него в лагере учеников было… Психа знаешь? Самый талантливый, говорит, собака, складно, за то, наверное, его и оставили, а этого – сюда. Да и впрямь сказать, что-то он сдал. Не помню, когда и глаза последний раз открывал. Я на Земле знаешь кем был? У меня банк…
– Я Психа знаю, – сказал Антон. – Только все это, по-моему… – Он хотел сказать: чушь, а вдруг само собой получилось: – Совсем не важно.
– Как не важно? Почему не важно? Мне – важно! Меня вот – сюда, а я не боюсь. Ничего не боюсь, ясно вам? Спокойно, товарищи! – сказал он зычно поверх голов, развернутых в разные стороны. – Спокойно! Мы – вместе! Я слежу за курсом!
– Фетида и Галатея помогают морякам в кораблекрушениях, – мечтательно произнес худой.
– Слыхали, товарищи! Помощь близка! Наверх, вы, товарищи…
– Они сходятся! – внезапно слабо вскрикнули в толпе. Из середины голов, за которыми терялась корма с помостом Харона, поднялась рука и тут же опала. Немногие взглянули туда.
– Наверх, вы, това… – Грузный издал тонкий сип и застыл с открытым ртом и поднятой головой. Мясистый нос всхлипнул в последний раз, глаза закатились, и он стал похож на остальных.
Антон совсем освободился от страха. Ему было только невыразимо печально. Как неизбежное и должное принял он и то, что обе луны в черном бархате неба теперь оказались совсем рядом, освещая Ладью с двух бортов, что дорожки их слились в
одну, изгибаемую крупной зыбью границу, на которую вот-вот наедет черное судно, взрежет, взломит тупым своим форштевнем. И гул, неведомо откуда нараставший, вдруг опрокинулся на них, а гулу вторил их тихий, но такой отчетливый плач.
