– Ну хорошо, я попробую, – совершенно сбитая с толку, до того этот Иван… ну, или Михаил!…
казался не похожим на себя всегдашнего, – пробормотала Инка. – Подвези меня к какой-нибудь будке телефонной. К «ракушке». Вон висит, видишь? Господи, ночь на дворе, а ему – в семейный дом…
Михаил вышел с нею вместе, просто чтобы не оставаться в машине одному. Поймал на ладонь пушистый комочек и слизнул его, холодный и нежный.
Телефон, который набрала Инка – жетон еще откуда-то взяла, надо же, – показался ему знакомым. Скорее машинально, чем из интереса, он приспустил веки, обращаясь к «памяти», но еще прежде понял, что номер этот помнит просто так.
Двое танатов стояли у самого Тэнар-камня, один вполоборота, другой – спиной к вышедшему Харону. Еще трое или четверо – ниже по тропе, и тоже глядя прочь. Он сумел оценить положение одним взглядом и едва сдержался, чтобы не дать двум ближайшим по голым макушкам. Встал, постаравшись не скрипнуть ни камешком, привалился к ноздреватой поверхности и скрестил руки на груди.
–
А тот возьми и ответь лениво, не смутясь и не удивившись ни чуточки:
– Иногда тебя бывает довольно трудно понять, Перевозчик. Что ты имеешь в виду?
«А я-то полагал, что как минимум отпрыгнет!»
–
Не обращая внимания на схватившегося – нет, это у них положительно инстинкт какой-то – за меч таната, он пихнул, ударив в самый кончик лезвия раскрытой ладонью, и пятнистый отлетел, повалил второго. К удивлению, четверо, что стояли ниже, лишь оглянулись и вновь повернули свои складчатые хари к видимому до первого поворота участку тропы.
Тогда увидел и он.
Врач шел в окружении целого десятка танатов с обнаженными черными мечами, причем пятнистые не давали ему отодвинуться от невыносимых предметов, держали в плотном кольце. Они почти гнали его бегом.
Врач – самый рассудительный в последней компании у Локо. Самый спокойный. Он и понравился тогда Харону больше всех. Было в нем что-то такое.
«Красотку смугляночку провожал, она к нему жалась, а Антоша-Тотоша, как непришитый рукав вокруг болтался, – вспомнил Харон. – Что мне в нем показалось? Умный просто, может быть?»
Он встал в прежнюю позу, стараясь при этом закрыть собой весь Тэнар-камень или хотя бы большую его часть, обращенную к тропе. Очертания кромок скал, образующих ущелье, четко рисовались в свете лун.
Стена слева, которая всегда была выше и острее, опустилась едва не вдвое, и вместо резкого излома, венчавшего ее, теперь имела вид хоть и крутого, но зализанного «бараньего лба». Правая же дыбилась оскаленными зубьями, торчащими поодиночке и группами.
«Что за…»
Но некогда было удивляться и размышлять, что, быть может, ничего особенного в этом и нет. Выход-то с тропы перемещался всякий раз, и в самом
лагере что-то изменялось, и почему бы не поменяться местами самим стенам, правая на левую, левая на правую.
«Да нет, все равно не такие, и потом, мелкие изменения, эти смены декораций, как и их называл, происходили лишь там, внизу, у Реки, а тут – впервые, и так сильно…»
Оскальзывающийся на камнях Врач – что это именно он, тот странный, отказавшийся от Тоннеля, Харону уже сделалось ясно – подогнан уже почти к самому месту, где тропа выходила из-под Тэнар-камня.
– Отойди в сторону, Перевозчик.
Танат во главе группы глядел, как обычно, снизу вверх, но во взгляде его была власть. И меча не тронул, а развязал кошель на поясе.
– Отойди. – На сумрачный лунный свет появился Ключ. Даже при таком освещении он как бы горел изнутри зеленью невозможного здесь моря.
–
«Что со мной? Как смеют они мне приказывать? Почему я готов просить? Что мне этот камешек? Я же уверен, не в нем дело».
–
– О чем тебе говорить с ним? Посмотри на него, он тебе ничего не скажет. Не сможет. – Танат рассыпал пригоршню своего отвратительного смеха. – Мы очень постарались для этого. Да ты сам, Перевозчик, как ты надеешься сделать, чтобы он тебя хотя бы услышал?
Развеселившийся Танат опустил пятнистую лапу с Ключом, устремленным прямо на Харона, и оглянулся на остальных, приглашая разделить веселье, и в этот миг рука Перевозчика накрыла его.
