Я много думал, почему здесь оказалось не что-нибудь, а именно лагерь? Предположим, все происходящее тут, – он обвел рукой, – есть не что иное, как плод бешеной фантазии мозга, находящегося в состоянии предсмертного угасания. Последний всплеск, так сказать. И что – у всех сразу именно в эту сторону мысль полетела? Не мама-папа, не дорогие-возлюбленные, а – зона? Хорошо, колючки по периметру нет, вышек.
Про лагерь еще как-то можно мотивировать, тут впрямь куда денешься, мы тут все действительно не из Африки, а из совершенно определенной страны с ее определенной историей, взятой на определенном временном срезе. Менталитет, стало быть, наш таков, что по-другому «тот свет» и представить себе не можем даже в состоянии клинической смерти. До воспарения отделившейся души над ее бывшим телом не доросли, как бы ни были модны разговоры на эти темы.
И ведь тоже не получается! – воскликнул, взмахнув рукой. – Посчитать, сколько в лагере… ну черт с нами со всеми, пускай – душ? Сколько? Я считал.
«Я тоже считал, – подумал Харон. – Много, до чрезвычайности много, особенно за последний десяток-другой Ладей, За последнее время то есть. Смотри-ка, совсем он не холодно-рассудочен. Увлекается и размахивает руками, а ведь уверен, что на самом краю стоит. Врачом представился. Лекарем. Не верится что-то. Хотя врачи, они такие… Но говори! Только бы он не перестал говорить».
– Мало! Дьявольски мало для хоть сколько-нибудь уважающего себя Царства Мертвых. В Древней Греции той же и то на несколько порядков выше должна была быть естественная убыль населения. А вместе с искусственной считать – и говорить нечего… Выводов, как обычно, два. Или это не «тот свет», и тогда уж я и представить не могу – что. Или повдоль Реки существует множество подобных нашему… скажем, резерваций. По назначению, я подразумеваю.
А почему бы не так? – Врач даже уселся рядом с Хароном у Тэнар-камня, и Харон подвинулся, уступая часть места. – Если кого-то перевозят на тот берег, то возможно ведь и наоборот? Ну, не про нас, не про нас, помню я анекдот, который сам рассказывал на пристани у предыдущей Ладьи! Хороший, кстати, анекдот, из научных кругов… Не нас – но других? Оттуда, с Того берега, где тоже, вполне вероятно, имеется нечто вроде нашего лагеря, или в этом роде…
Ты ведь не скажешь, Харон? Ты никогда ничего не говоришь. За тебя всем нам голову морочат Локо да Псих. Теперь у них там еще один появился, этакий бодренький. Марк приносил слух, что до них был еще кто-то, от кого они премудростей набрались… А ты – безмолвен. Всегда.
«Вот оно, равновесие, – думал Харон, сам давным-давно пришедший к той же мысли. – В натуральном виде и в натуральную величину. Кому от этого легче, Мирам? Мирам легче».
Его собеседник вытянул руки с растопыренными пальцами перед собой.
– Не дрожат, а, Харон? А ты что же, по совместительству и палачом тут? Меня за этим привели?… Я, кажется, это уже говорил. Значит, все-таки боюсь. Неприятно. – Врач нервно передернулся.
На такое, самое, пожалуй, поразительное из всего, что он о себе слышал в лагере, Перевозчик мог лишь качнуть головой из стороны в сторону. Что он и сделал.
– А, все-таки они. Конвойные. Тот же жест.
– Вот как? Ну, остается верить на слово. Хочешь, тогда я расскажу тебе, отчего я решил вернуться с полпути?
Энергичный кивок.
– Э-э, вот ты чего все ожидал, а я-то растекался тут… Чтобы, значит, принять соответствующие меры, исключающие подобное впредь?
«Нет, – глазами, головой, плечами. – Только говори, говори».
– Ну, не знаю, зачем тебе в таком случае. Но сперва о слухах, что ходят в лагере насчет Тоннеля. Не всякого, мол, берут. Берут действительно не всякого, уж это я из грязной Локиной бороды вырвал. Он почему-то очень не хотел развивать именно тему Тоннеля. Понятно, если райское блаженство заведомо не светит самому… так что мои шансы росли. Это я говорю, про что думал, когда опять приволокли девчонку, которая снова была «в полете». Чем вы ее одурманиваете? Указала на меня. Ну, ты, конечно, видел этот вход в Тоннель…
«Нет, не видел, – подумал Харон. – Его никто никогда не видит, кроме тех, кому он указан. Знаю только, где примерно он открывается… а теперь, должно быть, и это поменялось».
– Странно, – откинувшись затылком на камень, проговорил собеседник, и темная запекшаяся капелька, вдруг ожив, упала с его губы, – я как будто бы и не входил в эту маленькую дверь прямо в скале. Пыльная такая. И вдруг – светлый переход, вроде крытый, но с окнами, за которыми ничего, кроме света. Нас много – откуда другие? Поразительные цветы в руке…
«Да! Да! – Харон чувствовал, что будь у него сердце – взорвалось бы. – Цветы и другие люди, и мы идем вместе туда, на ту сторону!»
– А ровный утоптанный пол ведет все-таки вниз. Почему он ведет вниз, Перевозчик?
Но нет у Харона сердца. Перевозчик пожал плечами.
–
Подошли оба таната, зорко бдившие в сторонке. Один протянул пятнистую ладонь привычно-знакомым жестом:
– Ключ, Перевозчик.
