Харон полностью

«Брожение умов, – яростно думал он, перешагивая и наклоняясь. – Разброд тел. Бредятина ситуаций. Вот вам, а не равновесие, пятнистые. Вот тебе идущие сюда искажения, Дэш. Дэш!»

Почему он сразу не подумал о нем? То есть подумал, но… А потом эта площадь… Чтобы увидеться с Дэшем, надо сходить в рейс. Чтобы сходить в рейс, надо отвести отобранных на Горячую Щель. Или хотя бы только – на Горячую Щель. В любом случае, надо идти к своей хибаре, цела она или нет.

Хибарка, как ни странно, уцелела. Харон открыл скрипучую дверь со странным чувством, что вернулся домой.

…И вот он лежит вытянувшись на жестких нарах, и пытается продолжить идею Врача о множественности расположенных вдоль этого берега Реки подобных же, как он определил, «резерваций». Заповедников для отсортировки потерянных душ. Что-нибудь поцивилизованнее, поизящнее. Аккуратные дорожки, посыпанные песком. Беленые стены и крашенные суриком двери… не бараков, но культурных общежитий. Вежливый танат-персонал. Белые халаты – слишком претенциозно; вообще, белые одежды – не то. Хорошо подогнанные опрятные рабочие комбинезоны, возможна полувоенная форма. Мечи в войлочных ножнах – фу! Тонкий никелированный инструмент, употребляемый лишь в случае наикрайнейшей необходимости, с величайшим сожалением, вызывающий только самый необходимый минимум негативных эмоций и ощущений.

Ладьи – как одна, в стиле воздушных кораблей. Стройные обводы, ажурно изукрашенные борта.

Просверк золота и платины в отделке. В конце-то концов, ты же понимаешь, что здесь – никакой не ад, не «тот свет», а банальная пересадочная станция меж Мирами, точнее – сортировочная станция. Сущности, целиком ли, фрагменты их, угодившие не в свой Мир, переправляются по назначению. Отчего бы, черт побери, не обставить этот волнительный и, безусловно, в конечном итоге благой процесс как-то менее мрачно? Чем, в конце концов, они виноваты? Чем виноваты их носители там, в Мире, к чему забирать их сюда вместе с той крохотной и почти во всех случаях ими самими не ощущаемой частицей, которая делает их чужими Миру? Что это за политика ложки дегтя в бочке меда?

Отчего не сделать так, чтобы они видели в фигуре Перевозчика на корме Ладьи не еще одну из мойр, богинь судьбы, не черного Харона, а – друга им всем? Каждому из них. Кто переправит их туда, где по ним скучают, где их любят и ждут, где чисто, светло.

Они протягивают к тебе руки. Все они улыбающиеся, милые, живые, а не пустоглазые, полупрозрачные, «примороженные». Матери поднимают детей, чтобы можно было лучше рассмотреть тебя и запомнить на всю долгую счастливую жизнь, к которой ты повезешь их. Которая вон там, за Рекой.

И ты отнимаешь твердую надежную руку от румпеля, руку Перевозчика, руку Отца и Капитана, и осеняешь…

В дверь постукивали робко и осторожно. Перевозчик сел на нарах.

«Ни черта они не знают, куда я их повезу. Я сам не знаю. Вот и танат заявился со списком на Горячую. Собирают пускай сами, гонят к пирамиде. Видел – стоит, хоть развалиться должна бы от легкого чиха. Значит, и не было никаких толчков, простая смена декораций. Только для целого акта пьесы.

Чего-то пятнистые стучаться начали, не водилось за ними таких тонкостей».

Ударом ноги, надеясь, что с отскока попадет и стучащему, он распахнул дверь.

Стучащему попало. Это был толстячок Брянский.

– Тьфу ты… тебя-то кой принес? Зашиб?

– Господина Харона… господина Харона просят пожаловать. – Брянский копошился, как хлопнутая о землю жаба. Харон отметил, что движения у него уже начали замедляться и рот открывается не при каждом слове.

– Руку давай, что ли, посланец, а то не встать тебе самому-то. Гермес быстроногий, вестник богов Олимпийских.

Всю дорогу Брянский путался, что начало раздражать, хоть Перевозчик и понимал, что не будь у него хоть такого провожатого, ему нипочем не найти палатку Локо одному. Тропки, проложенные в палаточном мельтении, не удивляли. Значит, успели натоптать. Сколько его не было? Что для них для всех то, что кажется новым ему, – привычная обыденность? Неизвестно.

«Неизвестно и неинтересно, а ты когда прекратишь задавать самому себе никчемные вопросы, Перевозчик? Беспорядков ты каких-то боишься, не пойму? То танатов дело. Тебя это не должно касаться. Тебе этого, – ухмыльнулся, – не надо».

У Локо не воспринимали явившееся устройство лагеря как привычную обыденность. Во всяком случае, новое положение безусловно угнетало хозяина двойной обширной палатки.

Сине-красный домик стоял теперь далеко за сотыми линиями – где они были… «Изменение назад», – нашел подходящий к обычаям лагеря оборот Перевозчик. Гигантский скальный профиль, нависая над головой, утратил свою цельность и стал просто впадинами и выступами переходящих друг в друга серых обрывов.