И целых две минуты, пока Дарья возилась с грилем и нарезала квадратными ломтями сыр, потому что нарезка в упаковке у нее кончилась, и хлеб, и он крутил хвост ручной мельницы, фарфоровой, с голубенькими цветочками («Тоже от бабушки осталась», – сообщила Дарья), и пока кофе насыпался в джезву, а он толок кардамон, который забыли насыпать в помолку вместе с зернами, – все эти две, даже две с половиной минуты он мог слушать домашний шум воды за стеной и любоваться Дарьей, в глазах которой звезды уступили место озорным нахальным чертикам, и даже, что-то такое ей отвечая, один или два раза удачно сострил.
Потом гриль щелкнул, выбрасывая подрумянившиеся хлебцы с размякшим сыром, и Михаил понял, что его две минуты кончились. И вода перестала шуметь.
– Сейчас, сейчас, – говорила Дарья, покачивая своей милой мальчиковой головкой. Она следила за вскипающим кофе. Она же не знала, что у него были только две эти минуты. – А еще я иногда кладу чеснок. Четверть долечки, но он дает такую остроту.
Михаил притянул к себе коньяк, налил, предварительно выкинув лед, медленно выпил, холодный, безвкусный. Дарья недоуменно подняла золотые брови, дернула плечиком – мол, фи!
– А зачем же вы мне вечерний коктейль рано утром готовили? – насмешливо сказал Михаил.
– Не знаю. Я как-то… как-то растерялась, по правде сказать.
– Вы что собираетесь делать сегодня?
– Сейчас Филиппа прогуляю, и мне в институт. А вечером на фирму. А что? Тосты берите.
– Будете Филиппа прогуливать, к «Уксусу» вашему не ходите. Ходите в другую сторону.
– Я туда и не хожу никогда, а почему вы…
– Я ей уже объяснила, – сказала, входя, Инка. Волосы у нее были мокрые. Она куталась в большой халат, явно мужской. Во всяком случае, не Дарьин, так как та, с ее миниатюрными размерами и ростом ниже Инки на голову, в том халате бы просто потерялась. – Я объяснила в общих чертах, – сказала Инка. – И что про нас говорить не надо, если спросят, – тоже.
– Ну почему ж не надо? Надо. Только приехали мы часа в два ночи. А еще лучше – в три. Не раньше, но и не позже. Договорились, Дарьюшка?
– У нас этот «Уксус» – как бельмо. – Дарья разливала кофе. Инка уселась, бесцеремонно скинув пальто Михаила прямо на пол. – Милиционеры это клопиное гнездо сами же и пасут. Все знают про то, кто там собирается да что творится, и нарочно ничего не делают. Им так нужный планктон легче отлавливать. На пропитание.
– Да, – согласился Михаил, – это разумно.
– Это? Разумно? – Дарья застыла с джезвой в руке. – Да что вы такое говорите, Михаил! А люди? А мы, кто живет тут? Как нам быть? Да я с Филиппом вечером выйти боюсь! Мне домой после работы идти страшно! Это хорошо, если к подъезду подвезут, а если от автобуса… Мы когда слышим по телевизору слова о порядке, о борьбе, все такое, нам просто смешно! Понимаете, смешно! Никакая милиция ничего не делает, потому что ей так удобно и выгодно, понимаете? Выгодно!
– Точно. – Михаил прихлебнул кофе. Кофе был превосходен. – Робин Гуд нужен. Герой-одиночка, защитник слабых и карающий меч для злодеев. А еще лучше тайная неформальная организация, вполне боеспособная, объявившая беспощадную войну на уничтожение засилью в стране мафии и объединенной с нею коррумпированной власти, до премьера и Президента включительно. «Стенкрим» какой-нибудь. «Стена криминалу», а лучше сразу – стенка. Очень сожалею, Дарьюшка, но это не мой профиль. И не будем трогать Президента, он неприкасаем. А то пришьют статью за одно упоминание в этаком контексте.
– Смеетесь, а нам тут совсем не до смеха. В этом «Уксусе» такие типы есть… Их уже в лицо чуть не каждая собака знает. Одно только слово, что – Москва, столица, европейский город.
– Ну, Дарьюшка, кое-кого там уже нет и больше никогда не будет. А еще кое-кого только собаки теперь и узнают. По запаху, хотя правильнее было бы
сказать – по вони. В лицо их вряд ли кто-то сумеет распознать. Кофе вы готовите прекрасно, можно еще чашечку?
В ответ на Дарьин недоверчивый взгляд Инка только мрачно покивала.
– Угу. Так что ты, Дашка, дурочку валяй, если на улице спрашивать начнут. Спала, ничего не слышала, никого не было. Соседям не трепани. А мы уйдем днем, я замкну, ключи потом заберешь. Выпить есть что-нибудь? Да спать я завалюсь, не могу больше. Хоть часа два. – Михаил показал ей пустую бутылку. – Ну и не надо тогда. Все, люди, я ушла. – Инка встала.
– Игнатов телефон, – напомнил Михаил.
– Записная книжка в сумочке. Найдешь. Два часа меня не буди, потом – обязательно. Можете без меня секретничать сколько угодно.
– Такие дела, Дарьюшка, – сказал Михаил. Поднял сваленное Инкой пальто, отряхнул. Деньги и ридикюль были во втором внутреннем кармане. Слава Богу, не бросил в машине, как случалось. – Я подумал, может, нам все же уйти? Не впутывать вас? Я же не предполагал, что так получится. Сейчас я ее подниму, пока уснуть не успела, да след наш простыл. Выбраться только будет сложно, там, – показал за окно, – сейчас – ого!
– Что-то настолько серьезное?
– Еще узнаете. По телевизору, может, и не покажут, а у вас тут только разговоров и будет.
