— А, да, это разное. Что ж, не убедил так не убедил. Предпочитаю ошибаться в сторону осторожности, целее буду. Зато теперь, когда мы знаем гораздо больше, мне и убеждать тебя не приходится.
— Да уж.
— Мой план таков. Намеченный мною исполнитель отыскивает нашего Аггела, входит с ним в контакт. От своего имени, вернее, от имени организации, в которой продолжает работать. С официально-легальной стороны, так сказать.
— А-а, знаменитая рогожинская «фирма»! Тут и Пантелей может подключиться. Наверняка его шефу доложат. Первые лица должны быть в курсе происходящего на территории их государства. В некротической сфере тоже. Была бы их воля, они и надмирные выси поделили бы на сферы влияния. Просто потому, что по-другому не умеют.
— Возможно. — Москвича временами раздражал подчеркнутый цинизм его собеседника. — Не судите, да не судимы будете. Меня проблемы первых лиц государства как-то не занимают. Скажешь, тебя не так?
— Н-ну, какую-то степень патриотизма я еще сохранил. Остаточную. Реликтовую, вот. Провинция, дорогой мой, провинция. Не изжитые вовремя передержки комвоспитания на полумертвых пеньках христианских идей, такой у нас тут… бельэтаж. Рекламу слушаешь?
— К чему эти красоты речи?
— Пытаюсь представить себе ваш следующий шаг, коллега. Исполнитель выходит на Аггела. Вы, кстати, собираетесь ему п о м о г а т ь?
— В смысле?
— В смысле — помогать.
— А, нет-нет, тут все должно быть совершенно чисто. Ничем таким и пахнуть не должно, ничего из арсенала наших приемов…
— Ваших приемов, коллега, ваших. Я, как вы
знаете, являюсь принципиальным противником использования сверхспособностей в каких-либо прагматических целях. Только изучение ради чистой науки. Не нами взято, не нам и пользоваться.
— Да, конечно, безусловно, ваша позиция абсолютно ясна. — Говоривший из Москвы тоже перешел на «вы», что делал с Олегом достаточно редко. — Бескорыстие и чистота. Только подобные мне пачкают свой дар, оказывая услуги мафии. Или государству. Что, осмелюсь повториться, в современной России практически одно и то же. Другое дело, во что все это выльется лет через десяток.
— Через полста. Два поколения. У нас практически нет шанса застать.
— Только вот жить в эту пору прекрасную…
— …уж не придется. Точка.
— Да, Олег. — Москвич тяжело вздохнул. — Боюсь, что ты здесь ближе к истине. Но и раньше времени уходить тоже не хотелось бы.
— Откуда нам знать свой срок? — притворно вздохнули за три тысячи километров, и до москвича наконец дошло, что Олег его в который раз дурачит. Он разозлился.
— Если ты категорически против участия, так и скажи!
— Участия? В чем? Спасении шкур?… Ну, ладно, ладно, не кипятись. Я — «за». В конце концов, это просто интересно — воочию выйти на посланца Оттуда. Вы уже подготовили склянку с кровью для подписания договора, коллега? К делу. Я так понял, исполнитель выходит на Аггела, а ты — на исполнителя, потому что самого засечь не можешь. На что похожа его защита?
— По моей классификации подобное проходит как вариант «Немо». Не знаю, какое ты обозначение принял для себя. Порядок… мировых дхарм не нарушается от уровней сансары до восходящих к нирване. Извини, я знаю, ты не любишь терминологии дзэн-буддизма.
— Не люблю, зато хорошо понимаю. То есть его
как бы нет? И в то же время след после него остается. В астрале. А что-нибудь повещественнее?
— С этого и начнет исполнитель. Что-то он после себя должен оставлять. Не за просто же так он сюда всплывает.
(Как мы видим, говоривший был прав. Оставлял. И немало.)
— Именно это я и собираюсь выяснить. При встрече.
Ответом было молчание.
— Эй? Алло!.. Алло, алло!
— Да здесь я, не кричи. Значит, в итоге ты все же предполагаешь встречу. Лицом к лицу. Ну-ну. Не мне тебя предупреждать, чем это может быть чревато.
— Можно снова попробовать «простой способ», помнишь, ты мне советовал? Уж на. это-то исполнители у меня всегда под рукой. Только опять может ничего не получиться. Как в тот раз, — поддел своего собеседника москвич. «А не все ему, чистому, моими руками каштаны таскать из огня», — подумал он.
— Какой такой «простой способ»? Что я мог тебе советовать? Уволь меня, пожалуйста, от штучек со своими наемниками! — Сигарка в Омске потухла, Олег безуспешно пытался затянуться.
— Я исходил из того, — донесла из столицы трубка, — что если его не остановить, то, возможно, нам удастся договориться? Как делается? Положим на чаши весов наши обоюдные интересы… Честно, открыто…
— Честно! Открыто! Мне-то не вешай… Что ты там еще придумал, говори.
Звонивший из Москвы помялся. Он впервые почувствовал шаткость своей позиции.
— Я предполагал, что мы все-таки соберемся все вместе. Пятеро. Хотя бы четверо. Несмотря ни на что. Дело того стоит. Иначе он просто переберет нас всех по очереди. Что ты говоришь, Олег?
— Я говорю, что ты сошел с ума.
— Отчего же? Ему не справиться, не совладать сразу со всеми.
— Не уверен…
— Кроме того, я действительно кое-что еще придумал. Не хочу сейчас говорить — что. Но можешь мне поверить.
— Я-то поверю, поверят ли остальные?
— Антонину я могу взять на себя, — быстро сказал москвич.
