Догадалась она, что где-то вблизи барская охота. Еще глубже задвинулась между ветвями. А охотники все приближаются и приближаются. Целая свора собак подбежала к дереву, лают, заливаются. Два охотника прискакали взглянуть, почему так возбужденно лают собаки. Охотники — молодые помещики — взобрались на дерево, силой стащили девушку и, разведши костер, стали ее оглядывать да осматривать. Порешили, что девушка-еврейка очень хороша собою, лишь худа больно, верно изголодалась. Стали охотники ее успокаивать: ничего, мол, худого они ей не сделают, потому что она светится во тьме, как утренняя звезда. Достаточно приодеть ее — и она засияет королевой, запахнет душистыми розами… А бедная девушка плачет, убивается. Затем она услыхала, как охотники заспорили: всякий хочет взять ее себе: его, мол, собака первая почуяла девушку… И порешили они стреляться: кто-де в живых останется, тому девица и достанется. Стали друг против друга, взяли ружья на прицел, но вдруг раздумали: лучше станут метать жребий. Вытащив жребий, счастливец взвалил девушку на лошадь и поскакал галопом к себе в поместье. Девушка лежала в глубоком обмороке…
А проснулась утром в барской палате…
…Пришедши в себя и увидев, что барин держит ее на своих коленях, почувствовав его объятия и поцелуи, поняла она, что пропала, что нет ей уж больше спасения. И стала просить:
— Барин, я в твоих руках… И ты слишком силен, чтобы я воспротивилась тебе, и незачем уже мне сопротивляться… Поэтому прошу только одного: сжалься надо мною и обещай мне: ты осквернил мое тело, пропало! Но не оскверни ты души моей, оставь меня при вере моей… и мыслях моих… Дай мне верить и мыслить, согласно моему желанию…
Барин, пожалуй, и не совсем понял, что она хочет, но он ее искренно полюбил, и обещал… Он подумал: «Что за беда?» Вступать с нею в брак он все равно не собирался, Он купил даже однажды у еврея в Праге молитвенник и привез ей в подарок. Взяла она радостно молитвенник, но сейчас же выпустила из рук… «Мои руки, — сказала она, — недостойны прикоснуться к святыне…»
Удивился барин, но промолчал.
И в барских палатах Нехама вела жизнь, совершенно противоположную той жизни, которую вела ее сестра в Праге. У обеих были опущены долу глаза, обе задумчивые, ушедшие в себя. Но тогда как Малка грешила душою при чистом теле, Нехама совершенно презрела свою плоть и содержала душу в чистоте…
Подойдет к ней барин, — она закроет глаза и думает: «Мать целует меня»… Мать обнимает и ласкает ее, мать учит ее святым молитвам, читает с ней: «Господь Авраама» и при этом ласкает.
Барин желает ее искренней любви.
Она искренно любит, сильно любит… мать! Она обнимает мать…
— Еще раз, матушка: «Благословен Господь»… — шепчет она… Но грешными устами своими святых слов не произносит она… В душе журчат они, там светятся они, глубоко, глубоко внутри.
Вечно никто не живет, и обеим сестрам не суждено было долгой жизни…
И когда их души отделились от тела, душа младшей, Малки, сплошь запятнанная грехом, вылетела черной галкой и сейчас же куда-то канула в преисподнюю… Душа же старшей. Нехамы, белая и чистая, едва освободившись от грешного тела, легко и тихо, голубем полетела вверх, к высокому небу. В райских вратах она, правда, в трепете остановилась, но Господнее милосердие явилось ей, оно открыло перед нею врата, утишило ее и осушило слезы с ее глаз.
Но обо всем этом люди на земли не знали… Пражская богачиха удостоилась пышных похорон. Над ее могилой произнесли проповедь, что обошлось довольно дорого, ее похоронили на почетном месте, среди благочестивых праведниц. И к годовому дню воздвигли на ее могиле памятник, на котором были начертаны разные добродетели…
Когда же помещик прислал в Прагу для погребения тело старшей, ни один из членов погребального братства не хотя прикоснуться к грешному телу. Пришлось для омовения употребить нанятых носильщиков; тело закутали в старый мех и похоронили где-то за забором в яме.
Человек видит только внешность.
И много времени спустя, когда значительная часть пражского кладбища отошла к городу под улицы, могильщик, раскапывая могилы, чтобы перенести останки покойников на новое кладбище, разрыл могилу Нехамы у забора и нашел там один лишь череп; больше ничего не сохранилось… А когда могильщик случайно толкнул череп ногою, тот покатился и куда-то пропал, не удостоившись погребения.
Открыв же могилу младшей, могильщик нашел Малкино тело свежим и нетленным, чуть ли не со свежей улыбкой на белом лице…
— Вот что значит: быть праведницей! — говорили люди. — Черви над ее телом не властны.
Так думают и говорят люди, видящие обыкновенно лишь поверхность, никогда не зная, что творится в человеческом сердце, что у кого происходит в душе.
Не пожелай
