Поэтому принял лукавый образ духа добра, стал действовать добрыми, благочестивыми и умильными речами, будто он старается ради ее души, для Неба…
И вкладывает, по своему обыкновению, грех в самое благочестие.
— Приближается, — говорит ей лукавый, — святой праздник Пасхи, память об исходе из Египта, а Господь, да святится имя Его, благословил тебя всяким добром, поэтому следует тебе, Баше-Гитель, ради святого праздника сделать себе обнову. И заслуга тебе будет перед Господом: портной заработает на Пасху, исполнишь веление Отца Небесного: «Возрадуйся о празднике твоем». Не так ли?..
Баше-Гитель колеблется. Но лукавый ей напоминает, что сыны Израилевы перед исходом из Египта выпросили вещей серебряных, вещей золотых и одежд. Для чего? И он нашептывает ей: в честь праздника!
Она под конец соглашается, печет немного меньше мацы, заготовляет несколько меньше угощения, чуточку скупится на милостыню, и справляет себе новое платье с серебряным шитьем.
— Пятидесятница, — говорит он ей в другой раз, — еще более святой праздник, день дарования Святого Писания!
И она покупает новый жемчуг.
Наступают Кущи — она переделывает свой убрус, перешивает нагрудник, прикупает пару бриллиантов для серег…
Потом лукавый нашептывает ей, будто она пренебрегает Святой Субботой, а Суббота святее всякого праздника — Баше-Гитель старается к каждой субботе кое-что обновить, хотя бы мелочь — шелковый платок, что ли, на голову, украшеньице какое. Под Новый Год или ради вербного дня, как не купить новых белых или светло-голубых лент? Пурим — также праздник, Ханука — безусловно, такое чудо случилось!.. Затем доходит дело до платьев летом к Лаг-Беоймеру, зимою — под Новый Год в древесном царстве…
Хотя мы и в изгнании, но в праздниках недостатка нет…
В ожидании же мужа, сам Бог велел жене нарядиться — праведная женщина должна искать милости в очах господина своего…
Нашлись у лукавого и другие пути. У Баше-Гитель некогда бывали трудные роды, пусть она обзаведется поэтому ниткой рубинов — прекрасное средство. Не мешает также разжиться на несколько смарагдов.
— Смарагд, как ты знаешь, — шепчет лукавый, — пробный камень для души. Если, нося такой камень, прелюбодействуют, — камень трескается; а является дурная мысль, — камень мутнеет… Впадешь, упаси Боже, во искушение, увидишь по камню, и сейчас же покаешься…
Ее Элимелех целыми месяцами в пути, имеет дело с купцами, почему бы ей не достать себе несколько амулетов, пособников мудрости? Баше-Гитель, правда, и так умна, однако от прибыли голова не болит! А как не приобресть сердолик — ведь сей драгоценный камень придает прелести, и те, что носят его, очень любимы мужьями…
Так лукавый и смутил ее.
И с каждым днем, с каждым часом она все боле погружалась и погружалась в свою страсть.
А увидев победу свою, убедившись, что Баше-Гитель теперь подобна метко брошенному камню, что катится с горы в силу первого толчка, лукавый отстранился и стал в положение наблюдателя. А Баше-Гитель продолжает свое: скупясь на милостыню, стесняя себя и детей в пище, отдавая мальчиков к более дешевым учителям, весь свой достаток тратит на украшения и наряды…
Но с нее и этого мало. Отказала домашней прислуге, не позабыв вычесть из жалованья за все поломки, случившиеся в доме, не считаясь с тем, виновата ли прислуга, или нет.
Взяла в дом, будто из жалости, бедную молоденькую сиротку, изголодавшуюся девушку, свою близкую родственницу, заявив, что жалования ей не кладет, но обещая когда-либо дать ей приданое, подарки, несколько платьев со своего плеча и даже повести ее под венец, когда случится ей суженый…
А покуда что Баше-Гитель тратит сиротское жалование на свою страсть…
Ее муж, праведный Элимелех, ни о чем не знал. И год за годом протекал, пока Баше-Гитель заболела: не может двинуть ногами.
Как видно, это было знаменье свыше, силы небесные пожелали ее спасти, и ни один лекарь не понимал, в чем заключается ее болезнь. Телом она была здорова и невредима, ела, пила и спала, как все прочие люди, на ногах не видать ни раны, ни красноты, ни пятнышка, но двинуть ими она никак не могла…
Казалось бы, что теперь самое время исцелиться ей от своей страсти. Ведь ни на улицу, ни в синагоге ей показаться нельзя. С постели не встает — зачем же ей наряды и украшения?
Для стен разве?
Но страсть так захватила Баше-Гитель в свои лапы, что она все ждет, авось сегодня-завтра встанет с постели, шьет себе поэтому все новые и новые платья и покупает всякие драгоценности. А покамест приказывает несколько раз на неделю разложить свои наряды и украшения по столам и скамьям вокруг постели и, лежа, рассматривает и любуется их видом.
Много лишней работы доставалось бедной сиротке.
