— Так-то, так-то, господа! — легче вздохнул Орах-Хаим.
Скрылся лже-отшельник; кто знает, предали ли его погребенью на кладбище. В городе думали, будто отшельник отправился совершать искус скитаний…
Судебного служку мы вдвоем, я и Иоханан, едва привели в чувство и доставили домой. Ни одна душа ничего не видала…
Раввинша ни о чем не знала. Она не заметила ни ухода моего, ни прихода… Утром она спросила меня, почему я так бледен, но я притворился, будто не слышу.
— Теперь вы знаете, что за значение может иметь такой еврей, как Иоханан. Простой еврей обладает нюхом и чует такое, чего не почуял такой ученый, как Орах-Хаим… И если Орах-Хаим силен мыслью, духом, заклинаниями, то у этого еврея есть сильная рука, и в руке острый топор. И без долгих размышлений он кидает топор, куда следует, и попадает…
— И все это достигнуто силой главы Псалтири… Понимаете?
А когда Иоханан-водонос явился в праведный мир, — кто, думаете, вышел встречать и приветствовать его? Царь Давид на скрипке своей…
Это показали мне во сне.
…Так рассказывал Орах-Хаим.
Что ж — «всякому, кто прострит свою руку», следует подать. Притом юноша ничего не брал, кроме сухого хлеба, ни денег, ни кушаний, и следовательно незачем особенно расспрашивать о нем. Однако заметили, что паренек со странностями. Глаза его, кажется, смотрят куда-то вдаль, а что перед его носом делается, он не замечает; его уши постоянно движутся, как у некоторых — брови, точно он ловит звуки из воздуха; хотя кругом тихо, как перед грозой. И так как он смотрит вдаль и прислушивается к дали, он постоянно задумчив. Когда к нему обращаются с вопросом, он содрогается, словно его разбудили из крепкого сна. И ответ его всегда краток: «да» или «нет», иначе он запутывается в собственных словах, точно в тенетах; пот проступает на лбу, и он будто не может выбраться…
Случалось, что горожанин или горожанка вздумает использовать парня, послать его куда-либо по делу. Юноша, пропав на несколько дней, возвращался с совершенно неподходящим ответом, не выполнив своей задачи не по лени, но по задумчивости.
— Застал ты того-то? (к которому его посылали).
— Только сегодня.
— Почему не раньше?
Оказывается, что, отправившись, он по дороге встретил мышку. Мышка жалобно пищала, верно не могла найти свою норку… Потом его окликнула сверху какая-то птица, он побежал за ней, и тому подобное, так что он лишь сегодня пришел туда, куда его посылали, и ему сказали… Но этот ответ он или забыл, или перепутал, либо вовсе не понял; и все получилось навыворот… Наивно улыбаясь, он протягивает худую руку за куском хлеба — юноша все эти дни и маковой росинки во рту не имел.
В бедном городке, где и делать нечего в долгие летние свободные дни, хозяева сидят у окон и зевают, глядя на базар, не покажется ли что-либо достойное внимания. Стоя раз у окна, некий хозяин увидел пришлого бедного парня и подозвал его — делать все равно нечего, уже все мухи переловлены и передавлены, остается лишь поболтать с парнем.
— Зайди-ка, паренек, в дом.
Юноша отрицательно мотает головой: он мол, не хочет.
— Почему?
— Так!
Засмеялся хозяин, не поленился выйти из дома и, сев на порог, завел разговор:
— Как звать тебя, молодчик?
— Как меня зовут? — повторяет за ним парень. — Авраам! Кажется, что Авраам? Да, — Авраам!
— Ты наверняка не знаешь?
Он никогда не знает наверняка, да и как знать? Так много кажущегося. Хозяин смеется.
— А фамилия твоя как?
Об этом парень и представления не имеет. И он наивно переспрашивает, зачем оно нужно.
И хозяин ему объясняет:
— Ведь Авраамов может быть много, легко перепутать…
— Так что с того?..
— А чей ты, парень?..
— Отцов.
— А как звать твоего отца?
— Его имя: Отец.
— А где живет твой отец?
— Там же, где твой Отец проживает! — И Авраам подымает палец, указывая вверх на небо.
— Хорош гусь! — улыбается хозяин и спрашивает снова:
— А другого отца у тебя нет?
— Нет.
— А где твоя мать?
— Зачем нужна мать?
Хозяин держится за бока со смеху, а Авраам спрашивает;
— Могу идти?
— Сейчас, сейчас! — отвечает хозяин, истаивая от удовольствия: — А откуда ты пришел, мой умник?
— Из деревни!
— Как называется деревня? Где она находится?
Этого Авраам не знает.
— Далеко ли отсюда?
Он ходил, и ходил, и ходил…
И юноша столько раз повторяет слово: «ходил», пока язык заплетается, и он заканчивает: «и еще ходил!»
— Сколько дней и сколько ночей?
Он не считал.
Вздумалось хозяину спросить:
— А молиться умеешь?
Молиться?!.. Хозяин должен был объяснить ему, что значит: «молиться», и после девяти мер хозяйских речей, Авраам догадался, что «молиться» означает: беседовать с Отцом.
— Да, да! — говорит домохозяин, и ему кажется, что у него внутренности переворачивает от смеха.
Парень знает молитву: «Слушай, Израиль!»
— Кто тебя учил?
