Ника любила испытывать людей на прочность. Если ответственная работа требовала от нее соблюдения определенных правил поведения, в клубе домина полностью отпускала себя в свободный полет. Умение, которое вызывало зависть. Но он сам выбрал побег от действительности и от себя...
В это послеобеденное время клуб пустовал. Смотрители игровых зон появятся ближе к вечеру. Задача Штейра - раздать им указания, отчитать за недочеты в работе, если такие будут иметь место, инструктировать по поводу клиентов, чьи желания – закон, если не идут вразрез с правилами, и только после этого с легкой совестью отбыть восвояси.
Он не любил оставаться в клубе в то время, когда он заполнялся людьми. Словно бежал от собственного голода, отрицая свою принадлежность к этому миру. Гордо именовал это "силой воли". Потому что звучало гораздо благозвучнее и надежнее, чем "трусость".
Дома, в его холостяцкой берлоге, тепло и уютно. Назвать берлогой кирпичный загородный дом в 250 квадратных метров, с потрясающей внутренней отделкой буком, выдержанным в стиле "домик охотника" только у него поворачивался язык. Это звучало без пренебрежения, всегда с особой теплотой. Настоящая крепость и опора, убежище от окружающей действительности, а если и понадобится, оборонный бункер.
Юрий представил, как совсем скоро будет вести свой автомобиль сквозь промозглую сырость и раннюю темноту. Как изменится пейзаж, стоит покинуть пределы города. Вдоль дороги густые сосновые лесопосадки, на ветвях сохранились кое-где шапки белого снега. Поля тоже белые. Поразительный контраст с серой зимой в городе!
В поселке Высокий практически безлюдно. Обитатели используют коттеджи как летние домики, а в январе приезжают редко. Первозданный рай. Иногда приходит сыграть партию в шахматы профессор Коган. Он уединился для написания очередной диссертации, которая иногда, по его словам, "подвисает". В такие вечера они засиживаются за шахматной доской до полуночи.
Сегодня Юрий останется один. Наедине с собственными мыслями. Повернет ключ в замке, дом озарится светом. В камине запылают дрова, на плите закипит чай из листьев малины и чабреца. Горячая чашка обожжет пальцы, и, как всегда, промелькнет мысль о том, что в доме не хватает женской руки. Как и ее несколько суеверной обладательницы, которая выбросит всю надколотую посуду и заменит ее новой. Но пальцы привыкнут к жару, и порыв слабости отпустит.
Он закурит гаванскую сигару. Вспомнит, как локализовали военный конфликт в одной из центральноамериканских стран, не потеряв никого из спецотряда. Как пили обжигающий местный самогон из жестяных кружек, курили эти самые сигары, которые им щедро предоставляли благодарные мирные жители. О специальном резаке никто понятия не имел, их сурово надкусывали зубами. И наверняка те, кто в своих кабинетах курит подобные сигары, упакованные в стильные коробки с соблюдением целого ритуала, в тот момент им бы позавидовали. Даже Александр Кравицкий.
А потом он вспомнит о погибших снайперах, боевых товарищах. Осталось так мало фотографий. Уймет предательскую дрожь в руках и стук сердца и улыбнется.
Покойтесь с миром. Вы ушли героями. А кем уйду я, вопрос без ответа.
Плеснет в чай настойку полыни. Никакого новомодного абсента. И напиток приобретет горький привкус грусти по преданным, ныне покойным друзьям. И горечь неутоленного голода, который он так упорно отказывается в себе признать.
Третий тост. За тех, кто не с нами. Полчашки в один глоток. И четвертый неизменный тост снайперского подразделения: чтобы за нас никогда не пили третий.
Это будет. Правда, не так ск- Мама на выставке... хоть бы она не видела...
- Без паники. Не многие знают, что ты её дочь. Черт, Лена, ты только... не заходи на канал! Прошу, не надо. Дождись меня.
Мое сердце падает вниз.
Сломана. Уничтожена. Добита.
Странно, но в тот момент я полагаю, что это всё. Дальше только бездна. Каждый раз, когда происходил удар, я говорила себе, что он последний, потому что казалось, что после такого не живут. Но накал каждого нового ранения судьбы увеличивался в геометрической прогрессии.
- Саймонс, не молчи! Лена!
- Я... я просто не смогу зайти на канал. Меня... взломали.
- Я еду! Чёрт, Саймонс, прошу, не наделай глупостей! Слышишь? Я с тобой! Мы не с таким справлялись... слышишь?!.
Истерить и биться головой о стену надо мне, а Ира... я никогда не задумывалась, почему её все зовут Angel. Похоже, как раз из-за таких вот моментов... и этого самого дня...
Я поднимаю глаза на окно, поражаясь своему спокойствию, даже некой отрешённости. Ира всхлипывает в трубку, и непроизвольно я сама начинаю плакать. Мне не надо смотреть, что там за видео. Я знаю. Знаю наверняка.
Я не подчинилась своему абьюзеру. Послала и оскорбила, зная, какой компромат у него в руках. Он не стал терпеть непокорность. Он никогда со мной не играл.
Сбрасываю вызов. И начинается вакханалия имени Милены Девятовой. Закрываю глаза и ставлю телефон на беззвучный режим.
Я поговорю с ней обязательно. Но только не сейчас и не сегодня.
