– Не стал я алкоголиком. Просто… Словно сглазили меня. Все из рук валилось. А главное – не помнил, что делал в мастерской. Утром войду. Вечером уходить – ниче не отремонтировано. На другой день – такая же петрушка. Неделя. Две. Машин скопилось – уйма. Клиенты на меня косо стали посматривать. А я… Что я? На жену начал покрикивать. Злобу вишь, на ней, сердечной, срывал…
И тут. Гаврилыч вдруг закрыл лицо руками и разрыдался.
– Нина, Ниночка… Прости… Не хотел… Не ценил… От бля… Прости…
Я собирался что-то сказать, но промолчал. Позволил старику выплакаться. А когда тот, наконец, оторвал ладони от лица, протянул ему кружку. Тот молча выпил. Утер слезы.
– Я. Это я ее убил. Никакой не Механик. Я! Этот… Пришел через месяц. Снова с книгой-пособием. Морда. Дьявол. Успокоил меня и… Когда Механик был со мной в мастерской, работа шла так, что аж искры летели. А когда исчезал, все превращалось в кавардак… Я уже не мог без него. Не удивлялся его неожиданным появлениям и исчезновениям. Не интересовался тем, кто он. Механик умеет запудрить мозги. Я не заметил, как пролетел год, не увидел того, что превратил жизнь Нины в ад. Почти не выходил из мастерской. И вот наступил момент, когда Механик сказал, что пора подписать небольшой договорчик. М-да. Договорчик. Так он сказал. И раскрыл свою книгу. Не было там никаких чертежей и схем. Желтые пергаментные листы. Договора-договорчики… Там было столько знаменитых фамилий, что у меня голова кругом пошла. Если они в это дело вписались, так почему бы и мне… А Механик листал свой сатанинский гроссбух и обещал сделать из меня звезду! И… Тогда он и показал мне Салон. Сделал стены гаража прозрачными… Я увидел все. Его трон. Его автомобильный парк. Гоночную трассу. Чудные машины. Так, наверное, чувствовал себя Данила-мастер, когда увидел каменный цветок. В общем, я был готов был отдать дьяволу душу. Даже распорол себе отверткой палец, чтобы расписаться. И расписался бы. Мой договор был составлен на последней странице. Не помню, чтобы я представлялся толстому черту. Да не было этого. Но имя моя и фамилия были вписаны туда. Черными чернилами. Похожими на паутину буквами. Только подпись… Но Механику помешала Нина. Когда она вошла в мастерскую, я… Тут Механик не виноват. По роже его было видно – приход Нины ему не в масть. А я…
Тут Гаврилыч замолчал. Я поднял глаза и… Вместо старика-автомеханика передо мной сидел толстяк в оранжевом комбинезоне. В синей бейсболке, лихо повернутой козырьком назад. Старый пропойца не сказал мне ничего о внешности Механика. А она была более чем примечательна. Темная, почти серая кожа напоминала рассохшуюся от недостатка влаги землю. Маленькие, утонувшие в пухлых щеках глаза. Изборожденный глубокими морщинами лоб. Глаза, все в красных прожилках от лопнувших сосудов. Круглый мясистый подбородок, пухлые губы и нос-пуговка. Было в нем что-то комичное, простецкое и одновременно пугающее.
– Вздумал слушать старого дурня? – Механик взял бутылку водки, взглянул на этикетку, неспешно наполнил стакан и кружку. – Ты, паря, главное наливай Гаврилычу побольше. А уж он тебе наплетет с три короба. Выпьем?
Я повиновался гипнотическому взгляду Механика.
А он, фыркнул, утер губы рукавом и улыбнулся, показав ряд мелких, острых зубов.
– Он не хочет говорить правду. Боится ее. Шарахается, как черт от ладана. А правда в том, молодой человек, что твой Гаврилыч довел свою женушку до самоубийства. Только-то и всего. Теперь пытается свалить все на какого-то злого духа. Хитер бобер! Ты его не слушай, молокосос. Со мной шутить не рекомендуется.
Гараж погрузился в темноту, растворившую в себе все предметы. Какое-то время я видел только глаза Механика. Красные, от лопнувших сосудов, глаза дьявола…
Потом исчезли и они. А затем в нос мне ударил запах одеколона. Дешевого. «Шипр». «Саша» или «Наташа». Ну и вонь… Я открыл глаза и понял, что лежу на топчане. Гаврилыч стоял ко мне спиной и рассматривал свое отражение в осколке закрепленного на стене зеркала. На нем был темно-серый, мятый, но чистый костюм.
– Механик был здесь.
Гаврилыч как-то догадался, что я проснулся. Он не спрашивал. Он констатировал факт. Я встал, ойкнул и обхватил голову руками.
– Вот это я нажрался. Ниче не помню.
– Что сказал тебе Великий Обманщик? Что я убил Нину?
Старик обернулся. Он застегивал белую сорочку, из-под которой виднелся край тоже белой и чистой футболки. Гаврилыч сбрил свою фирменную бороденку и выглядел помолодевшим лет этак на десять. Он к чему-то готовился. Так, как переодеваются во все чистое те, кто готов взойти на эшафот.
– Да, – ответил я. – Примерно это он и сказал.
