Очень поучительно сопоставить психологию и возможности развития слепого и
глухого. С точки Прения чисто органической, глухота есть меньший дефект, чем
слепота. Слепое животное, вероятно, более беспомощно, чем глухое. Мир природы
входит в нас через глаз больше, чем через ухо. Наш мир организован более как
зрительный феномен, чем звуковой. Почти нет таких биологически важных функций,
которые испытывали бы нарушение в связи с глухотой; со слепотой же падает
пространственная ориентировка и свобода движений, т. е. важнейшая животная
функция.
Итак, со стороны биологической слепой потерял больше, чем глухой. Но для
человека, у которого на первый план выступили искусственные, социальные,
технические функции, глухота означает гораздо больший недостаток, чем слепота.
Глухота вызывает немоту, л ишает речи, изолирует человека, выключает его из
социального контакта, опирающегося на речь. Глухой как организм, как тело имеет
большие возможности развития, чем слепой; но слепой как личность, как социальная
единица находится в неизмеримо более благ оприятном положении: у него есть речь,
а с ней вместе и возможность социальной полноценности. Таким образом, лейтлиния
в психологии слепого человека направлена на преодоление дефекта через его
социальную компенсацию, через приобщение к опыту зрячих, ч ерез речь. Слепоту
побеждает слово.
6.
Теперь мы можем обратиться к основному вопросу, намеченному в эпиграфе:
является ли слепой в глазах науки представителем особенной породы людей. Если
нет, то каковы границы, размеры и значения всех особенностей его личности? В
качестве кого слепой при нимает участие в общественной и культурной жизни? В
главном мы ответили на этот вопрос всем сказанным выше. В сущности он дан уже в
ограничивающем условии самого эпиграфа: если бы процессы компенсации не
направлялись общением со зрячими и требованием приспособиться к социальной
жизни, если бы слепой жил только среди слепых - только в этом случае из него мог
бы выработаться особый тип человеческого существа.
Ни в конечной точке, к которой направлено развитие слепого ребенка, ни в
самом механизме, приводящем в движение силы развития, нет принципиальной разницы
между зрячим и слепым ребенком. Это важнейшее положение психологии и педагогики
слепых. Всякий ре бенок наделен относительной органической неполноценностью в
обществе взрослых, в котором он растет (A. Adler, 1927). Это позволяет нам
рассматривать всякое детство как возраст неуверенности, малоценности и всякое
развитие как направленное на преодолен ие этого состояния путем компенсации.
Итак, я конечная точка развития - завоевание социальной позиции, и весь процесс
развития одинаковы у слепого и зрячего ребенка.
Психологи и физиологи одинаково признают диалектический характер
психологических актов и рефлексов. Это есть общий тип высшей нервной и
психической деятельности. Необходимость побороть, преодолеть препятствие
вызывает повышение энергии и силы. Вообраз им себе существо абсолютно
приспособленное, не встречающее решительно ни в чем препятствий для жизненных
отправлений. Такое существо по необходимости будет неспособно к развитию,
повышению своих функций и движению вперед, ибо что будет толкать его на такое
продвижение? Поэтому именно в неприспособленности детства, лежит источник
огромных возможностей развития. Эти явления принадлежат к числу столь
элементарных, общих всем формам поведения от низших и До высших, что их никак
нельзя считать каким-то исключительным свойством психики слепого, его
особенностью. Верно обратное: повышенное развитие этих процессов в поведении
слепого - частный случай общего закона. Уже в инстинктивных, т. е. простейших,
формах поведения мы встречаемся с обеими особенно стями, которые описали выше
как основные черты психики слепого: с целенаправленностью психологических актов
и их нарастанием при наличии препятствий. Так что и направленность на будущее не
составляет исключительной принадлежности психики слепого, а яв ляется общей
формой поведения.
И. П. Павлов, изучая самые элементарные условные связи, наткнулся в
исследованиях на этот факт и описал его, назвав рефлексом цели. Этим
парадоксальным с виду выражением он хочет указать на два момента: 1) на то, что
эти процессы протекают по типу реф лекторного акта; 2) на то, что они направлены
на будущее, в связи с которым и могут быть поняты. Остается прибавить, что не
только конечная точка и ведущие к ней пути развития общие у слепого и зрячего,
но и главный источник, из которого это развитие черпает свое содержание, один и
тот же у обоих--язык. Мы уже привели выше мнение Петцельда, что и менно язык,
пользование речью есть орудие преодоления последствий слепоты. Он же установил,
что процесс пользования речью принципиально одинаков у слепых и у зрячих: он
