наличия и господства этого процесса в его психике к особенному типу человека,
так и за крывать глаза на те глубокие особенности, которые характеризуют этот
общий процесс у слепых. В. Штейнберг справедливо оспаривает ходячий лозунг
слепых: "Мы не слепые, мы только не можем видеть" (К. Burklen, 1924, с. 8).
Все функции, все свойства перестраиваются в особенных условиях развития
слепого: нельзя сводить все различие к одному пункту. Но вместе с тем личность в
целом у слепого и зрячего может принадлежать к одному и тому же типу. Верно
говорят, что слепой бо льше понимает мир зрячих, чем зрячие - мир слепого. Такое
понимание было бы невозможно, если бы слепой в развитии не приближался к типу
нормального человека. Возникают вопросы: чем же объясняется существование двух
типов слепых? Не обусловлено ли это органическими или психологическими
причинами? Не опровергает ли это выдвинутые выше положения, или, по крайней
мере, не вносит ли в них существенных ограничений и поправок? У одних слепых,
как прекрасно описал Щербина, органически компенсируется дефект, "создается как
бы вторая природа" (1916, с. 10), и они находят в жизни при всех затруднениях,
связанных со слепотой, и своеобразную прелесть, отказаться от которой они не
согласились бы ни за какие личные блага. Это значит, что у слепых психическая
надстройка так гармонически компенсировала малоценность, что стала основой их
личности; отказаться от нее значило бы для них отказаться от себя. Эти случаи
вполне подтверждают учение о компенсации. Что касается случаев неудачи
компенсации, то здесь пс ихологическая проблема переходит в проблему
общественную: разве здоровые дети огромнейших масс человечества достигают всего,
чего они могли бы и должны были бы достигнуть по психофизиологической структуре?
7.
Наш обзор закончен; мы у берега. В наши задачи не входило сколько-нибудь
полно осветить психологию слепых; мы хотели только наметить центральную точку
проблемы, тот узел, в котором завязаны все нити их психологии. Этот узел мы
нашли в научной идее ком пенсации. Что же отделяет научную концепцию этой
проблемы от донаучной? Если древний мир и христианство видели разрешение
проблемы слепоты в мистических силах духа, если наивно-биологическая теория
видела его в автоматической органической компенсации, то научное выражение той
же идеи формулирует проблему разрешения слепоты как общественную и
психологическую. Поверхностному взору легко может показаться, что идея
компенсации возвращает нас назад, к христиански средневековому взгляду на
положительную роль страдания, немощи плоти. На самом деле нельзя себе
представить две более противоположные теории. Новое учение положительно
оценивает не самое по себе слепоту, не дефект, а заключающиеся в нем силы,
источники его преодоления, стимулы к развитию. Не слабость просто, но слабость
как путь к силе отмечается здесь положительным знаком. Идеи, как и люди, лучше
всего познаются по их делам. Научные теории надо судить по тем практическим
результатам, к которым они приводят.
Какова же практическая сторона всех затронутых выше теорий? По верному
замечанию Петцельда, переоценка слепоты в теории создала на практике Гомера,
Тирезия, Эдипа как живое свидетельство безграничности и беспредельности развития
слепого человека. Древ ний мир создал идею и реальный тип великого слепца.
Средние века, напротив, идею недооценки слепоты воплотили в практику призрения
слепых. По верному немецкому выражению: "Verehrt-ernahrt"-древность почитала
слепых, средневековье их подкармливало. И то и другое было выражением
неспособности донаучного мышления подняться над односторонней концепцией
воспитания слепоты: она признавалась или силой, или слабостью, однако то, что
слепота есть и то и другое, т. е. слабость, ведущая к силе, - эта мысль б ыла
чужда той эпохе.
Начало научного подхода к проблеме слепоты ознаменовалось на практике
попыткой создать планомерное воспитание всякого слепого. Эта была великая эпоха
в истории слепых. Но верно говорил Петцельд: "Сам факт, что было возможным
ставить количественно вопр ос о дееспособности оставшихся чувств у слепого и их
в этом смысле экспериментально исследовать, Указывает в принципе на тот же
характер состояния проблемы, который был присущ древности и средним векам" (A.
Petzeld, 1925, с. 30). В эту же эпоху Дюфур советовал из слепых делать кормчих.
Эта эпоха пыталась подняться над односторонностью Древности и средних веков,
впервые соединить обе идеи о слепоте - отсюда необходимость (из слабости) и
возможность (из силы) воспитания слепых; но тогда не сумели со единить их
диалектически и представляли связь силы и слабости чисто механически.
Наконец, наша эпоха понимает проблему слепоты как социально-психологическую и
имеет в своей практике три рода оружия для борьбы со слепотой и ее
