Хеллтаун полностью

«…не обращает на меня внимания. Да, я растолстела. Все еще жру и жру, ненавижу себя за это. Швы болят и чешутся, с ними не все в порядке, но гинеколог продолжает твердить что «всё отличненько, вы нормально восстанавливаетесь». Ложь! Она мне лжет, нагло и в глаза, но моя страховка не позволяет обратиться к нормальному врачу. Мне больно, швы болят ежедневно, стоит мне начать нервничать или поднять тяжелую вещь. Но я отказываю Дэну в сексе не из-за этого, и не потому что не хочу его. Я себя саму не хочу, и не представляю, кто захочет спать с таким куском жира как я. Дэн молчит, не критикует, но я вижу отвращение в его глазах. Я знаю, что он мне изменил с кем-то».

Возмущенный написанным, Дэниел опять закрыл дневник. Не изменял он ей! Как вообще она могла подумать, что он будет ходить налево, если у них семья и ребенок? И внешность Далси тут ни при чём. Измена в отношениях, а тем более в браке, табу для нормальных, психологически зрелых людей. Конечно, Дэн сразу нашел недоверию жены оправдание: потеряв привлекательность, королева красоты потеряла и уверенность в себе. Может в этом причина всех ее истерик, нервов? А он, вместо того, чтобы убедить Далси, что любит ее любой, что она всегда будет достаточно красивой для него, вне зависимости от ее веса, позволил ей ненавидеть себя, не верить ему, беспокоиться и изводить себя ревностью? Да, похоже, именно это он и сделал. И понял это только сейчас, когда исправить ничего нельзя.

Не зная, что еще хочет прочесть в дневнике, Дэн пролистал еще несколько страниц и остановился на первом попавшемся предложении на странице:

«Педиатр прописал ерунду: успокоительное на Карен не работает. Она продолжает плакать в любом случае…»

Карен?

Дэниел внимательно перечитывает всю страницу, пытаясь понять о ком речь. О подруге какой-то? Но понимает, что именем Карен Далси называет их общую дочь. А ее-то зовут Кора. Это имя очень нравилось Дэну, поэтому он настоял на том, чтобы их малышку назвали именно так. Мужчина пробежался взглядом по строчкам на следующих страницах, но везде фигурировала только Карен. Каннингем долистал дневник до конца, где жена жаловалась на перегоревшую лампочку и на то, что у нее нет сил справляться одной с домашним бытом, но и тут она всё еще упоминала не Кору, а Карен.

Или это он, Дэниел, сходит с ума и не помнит как зовут его собственного ребенка, или это с Далси что-то было не в порядке и она по не ясной причине решила называть дочь другим именем в своем дневнике. Проще было остановиться на версии с безумием покойной жены, ведь Дэн был полностью уверен, что его дочь никакая не Карен. Однако можно ли в чем-то быть уверенным окончательно, если весь мир сошел с ума, если всюду твориться то, что и в страшном сне не увидишь?

Часть 4. Садизм

1

Всю последующую ночь три вещи не давали покоя Каннингему, и новое, незнакомое имя дочери — только одна из них. Сон был прерывистый, снились то неубиваемые, бесконечно оживающие трупы, то молодая и влюбленная Далси; просыпаясь, мужчина первым делом проверял на месте ли дочь, потом оглядывался по сторонам и прислушивался к звукам снаружи. Видимость спокойствия и тишины. Они все, выжившие внутри заправки, словно легли прикорнуть у жерла вулкана перед извержением.

Промучившись в тревожных размышлениях достаточное количество времени что бы это состояние осточертело, Дэниел нашел среди спящих Маршалла.

— Мне нужны ключи, — попросил он едва капитан продрал глаза, — ключи от входа.

— А почему не от выхода? — пробубнел мужчина и посмотрел на наручные часы. — Что ты забыл снаружи в пять утра?

— Нужно взять кое-что из машины.

— Кое-что? Ну, хорошо. Пошли посмотрим, — Эндрю шустро вылез из своего спального мешка.

— Не беспокойся, я сам посмотрю, — попытался остановить его Дэниел. — Там правда всего одна вещь.

Маршалл усмехнулся уголком губ, попутно натягивая свитер.

— Сынок, я не беспокоюсь. Делай, что собирался и не мешай мне делать то, что я обязан.