Хемлок, или Яды полностью

Повернувшись лицом к Сене, напротив большого креста, Мари-Мадлен преклонила колена на куче гревского песка - с какого еще песчаного берега? Она слегка увязла в мягкой холодной массе - в своей единственной и столь недолговременной могиле. Аббат Пиро произнес сакраментальную формулу отпущения грехов: они оба напрочь забыли про корзину с вином.

Гийом разорвал верх рубахи, обнажив еще красивые плечи Мари-Мадлен. Она застыдилась лишь после того, как палач распустил ей волосы, а затем обстриг их сзади и по бокам. Он вертел ее головой во все стороны - порой довольно грубо, больше получаса потратив на стрижку и бритье, поскольку в тот день выпил для храбрости. Публика усмотрела в этой медлительности бесчеловечную жестокость, заколыхалась, зароптала, разразилась поношениями, хотя нельзя было точно сказать, адресовались ли те Гийому или вызвавшей эту жестокость смертнице. Волосы Мари-Мадлен падали из-под ножниц, рассыпаясь по плахе меховым ковром, шерстью диковинного зверя. Вскоре их продадут цирюльнику, который сделает из них великолепный гигантский «бинетт» - тот самый, что уже год спустя наденет маршал Люксембург в день победы Месье над принцем Оранским в Касселе[174].

Стемнело, и горизонт заволокли сернисто-желтые и аспидные полосы, пересекаемые вороньими стаями. В душный воздух поднялся речной туман, и вскоре запахло грозой. Все окна внезапно вспыхнули - то ли в последних отблесках заката, то ли в первых отсветах свечей. Пиро затянул «Salve Regina»[175], и толпа в унисон подхватила. Послышался слабый похоронный звон.

Прежде чем Гийом закрыл повязкой полные слез лазоревые глаза, Мари-Мадлен в последний раз обвела ими вокруг, увидела небо и крыши - только и всего. Захотелось еще разок помянуть Сент-Круа, с которым они когда-то катались вдвоем по земле - в незапамятные, затерянные века, но времени больше не было.

Отворотом рукава Гийом вытер капли пота со лба, перекрестился и схватил меч. Аббат услышал глухой удар. Мадам де Бренвилье держала голову прямо, пару секунд та еще оставалась на шее, но затем упала, и смертницу накрыло журчащим пунцовым плащом до пят. Хрупкое красное тельце пошатнулось и рухнуло на кучу песка. Гийом снова вытер лоб и повернулся к Пиро:

— Меткий удар, не правда ли, сударь?.. В таких случаях я вверяю судьбу Господу, и он всегда помогает. Я думал об этой даме дней пять или шесть: она не выходила у меня из головы. Теперь закажу по ней шесть панихид.

С этими слов палач схватил корзину с шиноном, откупорил бутылку и отхлебнул большой глоток вина.

***

Не зря Гийом отхлебнул вина.

— Мой дорогой Гийом, ты голоден?

— О нет, Мадам, я съел с утра паштет...

Казнив Мари-Мадлен (надо же хоть кого-то убить), Хемлок отхлебывает большой глоток виски с запахом горелого торфа -бурлящую воду.

Бунгало с плетеными креслами, тиковыми столами, чеканными латунными подносами, коллекцией туземного оружия на пыльной стене и впрямь выглядит уродливо. Здесь не только все видно, но и слышно. Слышны монотонный тягучий напев пошлости, бой вестминстерских часов и голоса боев, доносящиеся, как встарь, с кухонь. Единственная архитектурная достопримечательность бунгало - прямоугольный закуток, расположенный в северном углу веранды и захватывающий холл, от которого он отделен лишь четырьмя колоннами из красного дерева, увешанными зеркалами. Матовая древесина, темные папоротники сырости на позеленевшей амальгаме, тошнотворные кретоновые подушки в цветочек. Здесь-то Хемлок проводит большую часть времени и молча смотрит поверх парапета веранды в сад, где солнечный свет заливает резкой белизной мечевидные листья дерева ашоки и неутомимых пальмовых белок.