Хоть Августа и заметила его тогда под террасой, но не запомнила, а уж он-то узнал ее в первую же секунду и, ненадолго задержав взгляд на лице, перевел его на ноги Августы, в то утро обутые в простеганные ботинки из белого шевро. Завязанные бантиком широкие шнурки не закрывали костлявую стопу полностью, и под ними виднелись несколько миллиметров запыленного язычка. Больше всего на свете Генри Кларк любил худые женские ножки в европейской обуви.
Августа показалась ему необычайно милой - ему приглянулись отливавшие синевой волосы, горящий взор и мягкий приятный голос. Он снова пришел на следующий день и потом еще через день. Без труда подыскивая предлог, Кларк приходил даже после того, как Кэтлин выздоровела.
Занимая промежуточное положение между средним классом и высшими слоями подчиненных, Фулхэмы могли позволить себе свободу, недоступную ни тем, ни другим. Конформизм Эдварда, проистекавший, главным образом, из страха перед новшествами и осложнениями, не способствовал развитию расистских предрассудков, поэтому он любезно согласился сыграть с Генри Кларком в шахматы и не отклонил приглашения в клуб унтер-офицеров и вспомогательного состава, где были представлены все оттенки кожи.
Клуб располагался в длинном красном здании с верандой на самом краю, и над нею была надстроена огромная внутренняя лестница. Большую гостиную украшали знамена, спортивные трофеи и ветви. Столы были заставлены цветочными композициями, разноцветными рисовыми скульптурными изображениями зверей, памятников и даже людей, которые сверкали крошечными свечами, а переполненные глянцевитыми лакомствами корзины из просвечивающего сахара поблескивали драгоценностями в неярком свете маленьких индийских ламп. Игра света превращала банальное клубное веселье в неземную феерию, потустороннее волшебство. Эти многокрасочные засахаренные фрукты, эти розовые и голубые торты - вычурные и потрясающие, словно гопурам[237], где хотелось отыскать все тридцать три миллиона триста тридцать три тысячи триста тридцать три божества вместе с их шакти, сплетающихся в запутанных объятьях, залитых желе и украшенных фруктовой массой; эти ослепительные сладости, перемигивавшиеся с изумрудной пряжкой Августы; наконец, эти сооружения, которые казались вовсе несъедобными, - вот она, истинная суть праздника, его причина и цель. Неслышно размыкая круг повседневности, они воплощали в себе невозможное и непредвиденное.
В этой половинчатой среде столь строгие в Индии правила старшинства отходили на задний план, а после обязательного тоста за здоровье ее величества свойственное незнакомым людям смущение совершало неожиданный пируэт.
Сюда никто не приходил в штатском: мундиры цвета хаки резко выделялись среди букетов из платьев палой листвой. Даже зимой жесткие воротники размягчались уже после нескольких танцев: их тайком переодевали в темном, точно склеп, гардеробе, где старый дворецкий предлагал картонную коробку с целым ассортиментом запонок, клипсов и английских булавок.
Миссис Кларк почти не танцевала - кавалерам не охота было выступать в роли носильщиков. А миссис Фулхэм, напротив, танцевала хорошо, и ее без конца приглашали. Она пообещала все вальсы доктору Кларку и чувствовала себя счастливой в своей телесной оболочке, в камчатном пастельно-розовом платье и юбке, обшитой бахромой из бежевой синели: пришитое к кайме кольцо позволяло во время танца придерживать мизинцем шлейф. Веер из розовых страусовых перьев напоминал небо Бамни-Дадара, а кремовый шарф наполовину прикрывал худые плечи, от которых она словно жаждала избавиться. Августа собрала волосы в пучок на греческий манер, скрепив их пастельными лентами, подчеркивавшими золотисто-каштановый цвет. Летом кожа лоснилась от пота, но в остальное время Августа казалась слишком сильно напудренной, покрытой бархатным пушком - будто персик или восхитительное лакомство, хотя слой и выглядел толстоватым.
Оркестр заиграл вальс «Веселая вдова», и танцплощадка заполнилась людьми.
Августу унесло порывом ветра, закружило в вихре - для нее существовали только движение, музыка и Генри Кларк.
Розовый восторг: розовая-прерозовая - пастельно-розовая музыка, чайная роза, розоватый персик, обожаемый служанками слащавый цвет - цвет счастья, который всегда так любила Августа. Душевный, райский оттенок: ярко-розовый, эйфорический, линялый, пошлый, идиотский, китчевый, дешево-претенциозный, семейносентиментальный - цвет, которым подкрашивают на афишах солдатские щеки, цвет младенца Иисуса, розовый-прерозовый...
