Хемлок, или Яды полностью

Всякий раз, входя в камеру, миссис Джэксон замечала, что Августа лежит на тюфяке и тяжело дышит, разбросав руки и ноги, - одутловатая и сальная, с утонувшими в темно-фиолетовых кругах глазами и вздувшимся от «паучьей болезни» бурдюком живота.

— Вам нехорошо? - с неясной тревогой спрашивала тюремщица.

Августа почти не откликалась. Из-за беременности и водянки она перестала влезать в платья и носила теперь выцветшие, редко стиравшиеся рубашки, которые облепляли тело влажными складками. Но временами, с упрямым и таинственным видом, Августа надевала поверх несвежей рубашки уже посеревший от грязи корсаж, которым очень дорожила по одной лишь ей известной причине. То была большая блузка из бледно-розового шелкового муслина, с кружочками из тисненого бархата и множеством ажурных плиссе, окружавших широкий гипюровый ворот. Этот ворот в виде железного ошейника украшали узоры из переплетающихся кораллов. Приглядевшись, можно было заметить, что орнамент состоит из листвы, кервеля, возможно, дудника или даже цикуты. Это и в самом деле было утонченное изображение цикуты: ниспадающие листья с острыми зубчиками игриво перекрывали друг друга, изогнутые крепкие стебли и зонтички на длинных черенках преображались в накиды и швы. Августа гладила корсаж маленькой рукой с обгрызенными ногтями.

Порой она вспоминала ручей в Танбридж-Уэллсе с его холодной пресной водой: меж закругленными листьями кресс-салата скользили покрытые золотыми глазками саламандры. Рогульник в кожаной шапочке, ряска, листья вероники поточной и дрожавшая в синей тени плакун-трава. А посреди облюбованных лягушками камней лопались жемчужные нити. Она вспоминала закат в камышах и птицу под названием «соловей», которой никто никогда не видел. При мысли о пористом мхе, где увязали ноги, и о гладком холоде ядовитой цикуты Августа пускала между зубами слюну, которая пузырилась на губах и, потрескивая, стекала по подбородку. Хотелось дышать свежим воздухом, гулять под дождем. Хотелось смотреть на летящую в сером небе чайку.

Когда наконец настала пора муссонов, Августа, крича от радости, попыталась просунуть руки между прутьями частой решетки, но сумела выставить лишь кончики пальцев. В начале июля пришел доктор Сирнс. Его высокий силуэт склонился над ней, и врач решил, что миссис Фулхэм будет рожать в военной санчасти, где есть бронированные палаты. Туда ее отвели двое жандармов из местных, и появление арестантки в проходах вызвало буйное веселье у «томми» в домашних тапках, с повязками под съехавшими пижамами.

Лежа на столе, Августа пришла в столь сильное возбуждение, что пришлось усыпить ее хлороформом, поэтому роды обернулись мучительным сном в изредка прорезаемой вспышками темноте.

— Ребенок мертв, миссис Фулхэм... Это был мальчик.

***

Ночью X. снится погруженная в полумрак комната, в открытую дверь проникает свет из коридора. X. видит себя в постели и знает, что еще очень рано, часов шесть утра, и это особенный день. Хемлок появляется против света, но явно повернутая к X. Она в тренчкоте, но размеры дорожной сумки позволяют предположить, что отлучится она ненадолго. Она медленно поднимает левую руку и так же медленно несколько раз машет на прощанье рукой, но X. не отвечает. Торжественный жест, который вполне может быть также манком, таинственным зовом. Хемлок и X. обмениваются прощальными знаками по разные стороны разделяющей их границы, подают друг другу знаки с противоположных берегов Стикса - подают знаки, знаки... Затем Хемлок разворачивается и уходит. X. снится, что в замке скрипит ключ, на лестнице затихают шаги, тяжело захлопывается дверь. X. снится, что это не сон.

***