Хорошо ли мы знаем своих приятелей? С Никой Терешкиной я познакомилась, дай бог памяти, лет пятнадцать тому назад. В таком мегаполисе, как Москва, по размерам напоминающем целую страну, люди очень часто общаются либо только с коллегами по работе, либо с соседями. Естественно, ежедневно ездить пить чай к подружке из своего Теплого Стана в ее Митино не станешь. Если вы не сидите в одном офисе и не живете в близстоящих домах, ваше общение с друзьями сводится в основном к телефонным звонкам и визитам на день рождения. Вот с Никой у нас так и вышло. Мы встречались примерно раз в полгода, созванивались и в принципе были в курсе дел друг друга. Я знала, что у Терешкиной не простые отношения с Василием - Нику раздражали пассивность мужа, его полнейшее нежелание принимать решения и патологическая лень.
– Лет десять назад я ушла бы от него! - восклицала подруга. - Но теперь… Кому он нужен? Погибнет ведь с голода. Да и коней на переправе не меняют.
Я лишь тихо вздыхала в ответ. Ни один супруг, как ни обидно это знать женщинам, не умер после ухода жены. Пожил некоторое время в грязи, питаясь лапшой быстрого приготовления, и нашел себе новую бабу. В нашем мире полно женщин, готовых тащить на своем горбу сожителя.
И вообще стенания Терешкиной я воспринимала как привычную песню. Ее брак с Василием, несмотря на отсутствие счастья, казался стабильным. Впрочем, что такое удачное замужество? Нам свойственно ныть и желать невероятного. Помните некогда популярную песенку про мечту девушки о суженом: «Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил, чтоб зарплату отдавал, тещу мамой называл, чтоб в компании был не скучен и к футболу равнодушен, и к тому же чтобы он и красив был, и умен!» Может, и бродят где-то по свету подобные экземпляры, но мне они не попадались. Не видела я похожих на этот песенный идеал мужчин ни в своей жизни, ни в биографии знакомых. Обычно получается как в другой песне: «Выиграла в любви джек-пот, присмотрелась - идиот». Ох, милые мои, а и не надо присматриваться!
Так знаем ли мы своих близких? Вот я, например, провела много лет около Тамарочки, и что могу сказать о ней? Да только самое хорошее. Тома - надежный человек, она великолепная хозяйка, замечательная жена и мать, лучшая подруга на свете. В свое время Томуся сняла с моих плеч все бытовые заботы, а потому большую часть своей взрослой жизни госпожа Тараканова провела, катаясь как сыр в масле, - дома всегда был обед, царили чистота и красота. Мы разделили обязанности: я зарабатывала деньги, Тома вела хозяйство. Могу сообщить и массу бытовых деталей. Подруга не ест молочных продуктов, очень любит романтические комедии, ни за какие блага в мире не нацепит мини-юбку. Я была уверена в ней, как в себе, мне казалось, что она - мой оплот, моя крепость… И что получилось? Когда встал вопрос о разводе с Куприным, Тома сказала:
– Вилка, Олег и Семен неразлучны, если ты решила бросить мужа, то это не значит, что я должна последовать твоему примеру. У меня дети, им необходим отец. И если уж на то пошло, скажу: Куприну сейчас требуется поддержка. А ты сильная, справишься в одиночку.
Очень хорошо помню свои ощущения в тот момент. Упади на меня небо, я изумилась бы меньше. Когда возник выбор: я или семья, Томочка, не колеблясь, выбрала второе. Я попыталась втолковать подруге, что не бросаю мужа, что это он предал меня, но она не захотела разбираться в ситуации, осталась с Семеном и Олегом. В жизни подруги, ее супруга и моего бывшего мужа мало что изменилось, сногсшибательные перемены рухнули на меня. Это я убежала прочь с небольшой сумкой в руке и целый год не могла решиться позвонить Тамарочке - боялась, что разрыдаюсь, услыхав ее тихое «алло». Сейчас, правда, наши отношения вновь стали напоминать былую дружбу. Томуся даже сказала:
– Наверное, ты питаешься всякой дрянью. Я могу приехать, сварить тебе суп.
Но до этого дело пока не дошло, и я не уверена, что хочу видеть Тому на своей кухне. После моего ухода из семьи в голову мне полезли совсем уж нехорошие мысли. Томуська никогда не работала, у нее слабое здоровье, аллергия и прочие заморочки, деньги на жизнь добывала я. Ничем не брезговала - мыла полы, бегала по ученикам, уходила из дома в семь утра, возвращалась за полночь, таща в клювике конверт с купюрами. И ни разу Тома не сказала:
– Вилка, ты посиди месячишко дома, я тоже могу мыть полы.
Нет, она вела хозяйство и, жалея меня, говорила:
– Тебе не следует много трудиться, нам мало надо.
Но никогда она не изъявила желания сама «встать к станку». Я была в нашем тандеме сильной, она - слабой и всячески подчеркивала это. Так знала ли я Тому? Вопрос остается открытым.
