Это письмо я пишу, уже собрав вещи и готовясь к отъезду. Возможно, ты подумаешь, что я сбежала. Но нет, помнишь наш уговор? Месяц. Я выполнила своё обещание, была рядом с тобой весь этот месяц. Ты тоже сдержал слово — посещал психолога. Я рада этому. Честно говоря, я была уверена, что кто-то из нас обязательно сломается до конца.
Очень хотелось бы попрощаться лично, поговорить с глазу на глаз. Но, учитывая твою загруженность и важность твоей работы, я решила, что это было бы слишком навязчиво. Ты сейчас делаешь невероятно важное дело, борешься за права женщин, за то, чтобы их голоса были услышаны. Странно, но до нашей встречи я никогда не задумывалась об этом. Оказывается, женщины действительно часто оказываются в хрупком и беззащитном положении. Наверное мне стоить тебя на этот раз и правда поблагодарить. Не вини себя за ошибки прошлого. Ты не виноват, тебя никто не учил, что значит «хорошо» и «плохо». Просто забудь. И меня тоже прости за все мои слова, за то, что я когда-то желала тебе смерти.
Жаль, что наши пути пересеклись именно так. Это просто жизнь. Просто так получилось.
Прощай.
Жанна.»
Пустая квартира. Несколько дней назад здесь царило тепло, уют, и царило чуть тревожное ожидание. Сейчас — лишь эхо прошедшего счастья, да письмо Жанны, словно последний лепесток опавшего цветка. Никита читал его, чувствуя, как в груди нарастает боль, хотелось закричать, разрыдаться, дать волю отчаянию. Но он сжал кулаки. Слабость сейчас недопустима. Сегодня суд. Сегодня ему предстоит выступить против отца, предстоит борьба, требующая всей его силы и концентрации. Ему так не хватало Жанны, её поддержки, её веры в него. Он хотел показать ей, что меняется, что никогда больше не причинит ей боли. Но она ушла. Он опоздал. И он понимал — она имела на это полное право. Право выбрать себя, свою жизнь, своё счастье. Она уже много сделала для него, проведя месяц рядом, поддерживая его, жертвуя собой. Он должен быть счастлив, что она наконец-то научилась любить себя, что нашла в себе силы выбрать свой собственный путь. Слёзы подступали к горлу, но Никита сдержал их, сделал глубокий вдох и вышел из квартиры, готовясь к борьбе.
Зал суда гудел от напряжения. Виктор Баженов, крупный, внушительный мужчина, сидел за столом защиты, лицо его было непроницаемо. Напротив, за столом обвинения, сидел Никита, адвокат, представитель не только потерпевших, но и множества других женщин, чьи истории перекликались с делом Баженова. Воздух был сгущен ожиданием.
Первая свидетельница, молодая женщина с потухшим взглядом, давала показания дрожащим голосом. Её слова, описывающие психологическое насилие и манипуляции со стороны Баженова, были тихими, сбивчивыми. Она то и дело опускала глаза, её руки сжимались в кулаки. Кирилл, сидящий рядом с Никитой, чувствовал её страх, видел, как она борется с желанием убежать. В зале повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь всхлипами женщины.
Следующая женщина, более смелая, но не менее запуганная, срывающимся голосом рассказала свою историю. Её рассказ был прерывист, местами невнятен, но ужас, сквозивший в нём, был очевиден. Никита задавал ей уточняющие вопросы, стараясь помочь ей собраться, стараясь смягчить напор. Прокурор, молодой человек с серьезным лицом, кивал в знак понимания.
Третья женщина не выдержала. Середина её показаний обернулась рыданиями и криками. Слова захлебывались в слезах, её тело сотрясалось от рыданий. В зале воцарилась напряженная тишина. Кирилл с трудом сдерживал собственные эмоции, Никита смотрел на неё с глубоким сочувствием, и даже прокурор, казалось, был тронут её отчаянием.
Адвокат Баженова, женщина с холодным, бесчувственным взглядом, наступала на свидетельниц, пытаясь дискредитировать их показания, жестко перебивая, задавая острые, провоцирующие вопросы. Её голос, спокойный и уверенный, резал слух, контрастируя с хрупкостью и уязвимостью женщин. Никита сжимал кулаки, чувствуя нарастающий гнев. Ему хотелось, чтобы и эта женщина однажды почувствовала ту боль, тот страх, тот ужас, который испытывали её клиентки. Он понимал, что не может дать волю эмоциям сейчас, но мысль об этом горела в нём, словно тлеющий уголёк.
Кирилл, наблюдая за происходящим, чувствовал глубокое сочувствие к женщинам, увидел ужас в их глазах, понял, через что они прошли. Он понял, что эта битва — не просто суд над одним человеком, это борьба за справедливость, за то, чтобы ни одна женщина больше не переживала подобного ужаса. Никита продолжал свою работу, задавая вопросы, стремясь восстановить справедливость. Но гнев против адвоката Баженова, ее цинизма и безразличия к чужой боли, продолжал тлеть в нем, заставляя готовиться к следующему раунду судебной битвы.
