— Жанна… постой немного… пожалуйста. Прости, я обещал тебе- произнёс Никита, ещё сильнее прижимая к себе девушку. Его голос был тихим, хриплым от сдерживаемых эмоций.
— Всё хорошо, Я рядом.
— Жанна… я… прости меня. За всё. За то, что я сделал. Я долго… очень долго не понимал, где грань между хорошим и плохим. Я думал… я думал, что она там, где я её проведу. Я не понимал, насколько люди хрупки. Я был… жестким. Я думал, что каждый должен пройти то же дно, что и я. Я ошибался. Глубоко ошибался.
Жанна молчала, прижавшись к нему. Она не могла подобрать слов. Да, он был болен. Не ужасен сам по себе, а «сделанным» ужасным. Она жалела его, но одновременно чувствовала себя запертой в бесконечном повторе одних и тех же мыслей. Правильно ли жалеть его? Сочувствовать, несмотря на непростительные поступки?
Она согласилась помочь Кириллу, чтобы доказать самой себе, что она всё ещё тот же человек, что последние события не сломали её. Она хотела излечиться с помощью Никиты, вернуться домой, почти такой же, как раньше. Но это оказалось сложнее, чем она думала. Мысли о прошлом, жалость к себе и к Никите, стали её новыми мучителями. Она чувствовала себя растерянной, словно попала в лабиринт, из которого не видела выхода. Её решение помочь Кириллу было не просто актом доброты, а попыткой найти свой собственный путь к исцелению, путь, который, казалось, был так же запутан и тернист, как и путь Никиты.
Их дело было сделано, необходимости оставаться дольше не было. Они покинули вечеринку задолго до того, как началась суматоха. Возвращение домой было тихим и спокойным, словно они возвращались не с шумного светского мероприятия, а из уютной прогулки по парку.
Жанна тихонько открыла дверь своей квартиры, скинула туфли и прошла на кухню. Никита вошел следом, немного неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Он нашел её у холодильника. Жанна достала контейнер с едой, приготовленной ещё утром, и начала есть прямо из него ложкой, даже не удосужившись подогреть.
— Жанна… — начал Никита, — Может, подогреем?
— Нет, — ответила она, не отрываясь от еды. — Была на одном из самых шикарных столов в городе, а есть не смогла ничего. Просто ничего не лезло в горло. А сейчас очень голодна.
— Я тоже только что почувствовал голод, — признался Никита, его голос звучал мягче, чем обычно. — Может, закажем еду?
Жанна задумалась на мгновение. Она решила, что хотя бы эти оставшиеся две недели будет относиться к нему нормально.
— Хорошо, — сказала она, отставляя контейнер. — Закажи мне большой бургер. С сочным мясом. Организм требует побольше жира.
Никита улыбнулся. Он почувствовал, как что-то меняется в их отношениях. Надежды на то, что Жанна останется с ним и после окончания этого месяца, неожиданно окрепли. Несмотря на всё, что было между ними, сейчас, в тишине её квартиры, окруженные запахом домашней еды, казалось, они достигли той самой гармонии, к которой он так долго стремился. Чувство спокойствия, впервые за долгое время, окутало его.
Но эта идиллия оказалась недолгой. Утро наступило с чувством тревоги. Никита проснулся в гостевой комнате Жанны — единственной гостевой комнате, ведь других гостей у неё не бывало. Жанна ещё спала. Он убедился в этом, тихонько приоткрыв дверь, и, стараясь не потревожить её сон, собрался и ушел.
Возвращение в свою квартиру было лишено прежнего спокойствия. Давящая тишина заставила его включить телевизор, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. В душ сходить не успел — новостная лента на экране приковала его внимание. На экране мелькнуло знакомое лицо — женщина, закатившая скандал на вечеринке, мать Кирилла. Заголовок новостей заставил его сердце остановиться: «Тело женщины, обнаружено неподалеку от больницы, смерть признана самоубийством… Прокуратура проверяет обстоятельства».
Потом появились звонки. Многочисленные звонки от отца. Никита не ответил ни на один. Он нашел номер Кирилла, и тут его охватили сомнения. Имел ли он право звонить ему? Утешать? Помощь ему точно понадобится — если не в качестве друга или брата, то уж точно в качестве адвоката, если Кирилл решит восстать против отца. Никита решил ехать к нему.
Когда Никита приехал к Кириллу, дома никого не было. Он остался сидеть в одиночестве в пустом холле, чувство тревоги нарастало, смешиваясь со страхом и внезапно нахлынувшей безнадёжностью. Спокойствие утра испарилось, оставив после себя пустоту и предчувствие надвигающейся бури.
Кирилл вернулся домой, весь разбитый, с тусклыми глазами, напоминающими о тяжёлых мыслях. Насте пришлось остаться так как у неё была смена, хоть и было трудно, боясь что он может с собой что-нибудь поделать. Но пришлось. На пороге своего дома он встретил Никиту.
— Пришёл поддержать, — грустно усмехнулся Никита, отвечая на вопросительный взгляд Кирилла, — Так сказал мне мой психолог.
