В отличие от него, Штефан к своей тарелке почти не притронулся - сидел, потягивая пиво так, будто это был коньяк многолетней выдержки, и с интересом глядя на плазменную панель над барной стойкой. Томаш и Петр о чем-то вполголоса переговаривались, сдвинув тарелки - кажется, даже обмениваясь друг с другом кусками. Марк принюхался - это что-то тоже явно было мясом, но одновременно пахло то ли медом, то ли патокой, то ли еще какой-то сладкой гадостью, к которой херцландские оборотни питали ничем, с точки зрения Марка, не обоснованную любовь.
Марк потер нос, удерживаясь, чтобы не чихнуть, и отпил еще молока.
Развлекать его, похоже, никто не собирался. Марк поглядел на Штефана, посмотрел на оборотней - в этот момент Томаш достал телефон, и Марк моментально перехотел завязывать с ними разговор. Судя по всему, Томаш собирался посвятить остаток вечера своей любимой теме, на которую Марку уже посчастливилось - если это можно было так назвать - пару раз попасть. Темой этой был сын Томаша - вполне милый и забавный мальчуган, если судить по фотографиям, но успевший надоесть Марку до зубовного скрежета. Марк покосился на Петра, который, кажется, искренне заинтересовался тем, что Томаш собирался ему показать и рассказать, передернулся и сунул нос в бокал, уже успевший ощутимо нагреться. Не сказать, чтобы Марк не любил детей - с Риккертом, например, он очень даже неплохо ладил, - но любовь Томаша к сыну граничила с помешательством.
Марк невольно сравнивал Томаша и Петра с неразлучниками из своего - вернее, бывшего своего отряда оборотней. Он вообще все сравнивал, не мог не сравнивать, хотя и запрещал себе это - рана на месте оторванного с корнем куска жизни пока не заросла, и мысли о Маардаме иногда причиняли почти физическую боль. В Херцланде же он пока что никак не мог найти своего места.
В отличие от Бернара и Ларса, помощники Штефана были больше похожи на замкнутое само на себя мини-сообщество из двоих оборотней. Они были неизменно дружелюбны с окружающими, но почти сразу же становилось понятно, что воспринимают этих окружающих они очень отстраненно.
Вот и сейчас, если бы Марк захотел, они, конечно же, поддержали бы с ним разговор, но при одной мысли о вежливой улыбке Томаша и доброжелательном ехидстве Петра Марка начинало подташнивать. Или он просто не наелся.
Марк задумчиво собрал куском лепешки остатки мясного сока с тарелки и посмотрел на Штефана, готовый уже пнуть его под столом. Этого, к счастью, не потребовалось.
Штефан внезапно оживился.
- Сейчас будет музыка, - с явным удовольствием сказал он Марку.
Марк несколько секунд посидел молча, пытаясь выбрать, то ли фыркнуть, то ли просто поднять бровь.
Людской шум за его спиной немного изменился - Марк прислушался и понял, что выключили телевизор. Штефан выглядел настолько заинтересованным, что Марк поддался и обернулся.
Парень, которого Штефан назвал вороньим королем, перебрался со стула на стол и сидел, по-турецки скрестив ноги, прямо посреди тарелок, баюкая в руках тоненькую, посверкивающую серебряным светом флейту. Остальные встали, сгрудившись вокруг стола и положив руки на плечи друг другу, как будто собирались водить хоровод.
- Какие демократичные у вас тут порядки, - сказал Марк, поворачиваясь обратно к Штефану. - А если я заберусь на стол и запою?
- Лучше не стоит, - ответил вместо Штефана Петр.
Они с Томашем тоже развернулись и смотрели на странное представление во все глаза.
Марк повел плечами.
В тот момент, когда он снова взглянул в ту же сторону, вороний король как раз поднес флейту к губам и заиграл.
Обычно Марк был равнодушен к музыке, предпочитая энергичные басы тяжелого рока или на худой конец клубные треки, но от звуков этой флейты у него невольно поползли мурашки по загривку. Будь Марк сейчас волком, обязательно бы начал подвывать, даже не забираясь на стол.
Вороний король сидел, выпрямившись, флейта у его губ пела и стонала, а хоровод вокруг стола, на котором он сидел, топтался и покачивался, то отходя на полшага, то резко сжимаясь. Время от времени один из танцующих странно нырял вперед - совсем как ворона, клюющая что-то.
Флейта тянула, звала куда-то, что-то обещала - неясное, но сладостное, что-то, от чего пахло свободой и бесконечным простором, какой бывает только в небе. В лицо Марку подуло резкой свежестью, и он невольно зажмурился, а когда открыл глаза, чуть не вскочил со стула - на месте стола с вороньим королем копошилась бесформенная черная груда. На миг ему даже почудилось, что это распухший ствол дерева с обрубленными ветвями, но мимолетное сходство тут же исчезло. Флейта выдала последнюю высокую ноту и затихла.
Марк тревожно обернулся к Штефану, готовый уже вскочить и броситься к соседнему столу, за которым (на котором) явно происходило что-то нехорошее.
Штефан спокойно допивал свое пиво, и Марк от души понадеялся, что его спокойствие не связано с традицией херцландцев не заниматься делами после пяти вечера.