– Ты прав. Но как же ты? – Меж ее бровями появляется складка. – И почему ты вообще приехал так рано?
– Джозеф отменил тренировку из-за снегопада.
– Правильно сделал. Еще не хватало, чтобы все заболели.
Боже, зачем она это сказала. Я что, действительно полюбил девушку, которая считает, что болезнь может стать преградой к игре в футбол?
– Верни свои слова назад, – указываю на нее пальцем.
Ее звонкий смех проносится по дому.
– Прости. Конечно же, лучше бы ты подхватил пневмонию, зато поиграл бы в футбол.
– Конечно, – ухмыляюсь.
Теперь ее очередь закатывать глаза.
– Я не приготовила ужин. Что будем делать?
– У меня есть идея. Принесешь еще свечей?
– Да. – Она хмурится, но все же идет в кабинет и указывает мне на множество свечей, созданных по мотивам ее любимых книг.
Я собираю их все и несу в гостиную. Подхожу к дивану и разворачиваю его параллельно окну, после чего расставляю свечи на полу у окна и на столике, а затем поджигаю розовыми спичками, которые мне протягивает Амелия.
– Плюхайся на диван, – киваю я.
Амелия настороженно стоит и наблюдает за мной, но все же послушно садится. Я бегу в спальню и беру оттуда несколько пледов, надеваю свои теплые носки с Тором и возвращаюсь в гостиную.
Бросив на диван пледы и пару подушек, я следую на кухню, где беру два «доктора Пеппера» из холодильника и шпажки, маршмеллоу и овсяное печенье из ящика. Бросаю сладости в миску и устраиваюсь рядом с Амелией.
– Предлагаешь поужинать… маршмеллоу?
– Ага. – Я двигаю к нам самую большую свечу. – Не костер, но должно прокатить.
Протягиваю Амелии шпажки, чтобы она надела по одному маршмеллоу на каждую, а затем укутываюсь в плед и откидываюсь на спинку.
– Иди сюда, – прошу я.
Она поворачивается ко мне и со вздохом приоткрывает губы.
– Я пожертвовал тебе свою куртку. Ты просто обязана меня согреть, – манипулирую как могу.
Уголки ее губ дергаются в подобии улыбки.
Встав с дивана, она медленно опускается на мои колени. Я укрываю ее ноги пледом и, крепко прижав к себе, утыкаюсь носом ей в шею. Надеюсь, в этот раз обойдется без эрекции на ежевику.
– Не ерзай, пожалуйста, – сдавленно произношу.
С губ Амелии срывается смешок.
– Прости, я боюсь, что тебе неудобно.
– Просто замри. Все идеально, – шепчу я и целую ее в шею. – Приготовишь мне идеальный сэндвич?
– Из маршмеллоу? – недоверчиво спрашивает она.
– Из идеального маршмеллоу. И идеального печенья. Идеально.
Амелия смеется, и от этого в груди теплеет. Так чертовски приятно слышать ее смех.
Она тянется к большой свече и нагревает на ней маршмеллоу, а затем укладывает его на печеньку и протягивает мне. Ловлю импровизированный сэндвич зубами и блаженно стону.
– Вкусно.
Губы Амелии растягиваются в улыбке. Она делает такой же сэндвич себе и тоже откусывает кусочек.
– Идеально. Мм, – мычит она, и я прикрываю веки.
Твою мать.
– Принцесса, давай договоримся, что, пока мы находимся в такой позе, ты не будешь издавать подобные звуки.
– О, я… – Ее глаза широко распахиваются, когда она понимает, о чем я. В свое оправдание скажу, что в этот раз меня хотя бы возбудила не ежевика. И я считаю это прогрессом. – Вкусно.
– Я же говорил, – хрипло произношу.
– Открыть тебе газировку?
– Нет, – сдавленно отвечаю. – Посиди пока так, ладно?
Амелия поджимает губы, чтобы не рассмеяться, но послушно замирает.
– А зачем ты повернул диван к окну? – спрашивает она.
– Я думал, что приду домой и мы посмотрим какой-нибудь тупой фильм… – Я осекаюсь. – То есть романтический.
Уткнувшись мне в шею, Амелия принимается хохотать.
– Но раз нет электричества… О, какая жалость, – драматично произношу я. – Мы будем смотреть на снег.
Меж бровями Амелии появляется складка, когда она смотрит на меня.
– Люблю смотреть на звезды, на дождь и на снег, что медленно укрывает деревья, – поясняю я, кусая еще один идеальный сэндвич.
– Да ты романтик.
– Ты только это поняла?
– Нет, – шепчет она, устремляя на меня яркие голубые глаза, в которых мне так хочется утонуть.
Доедаю сэндвич, зарываюсь носом в волосы Амелии и делаю глубокий вдох. Хочу просидеть так вечно.
Амелия удобно устраивается на моем плече и прижимается ко мне, согревая не только мое тело, но и мое сердце.
Мы сидим в тишине, наслаждаясь тем, как потрескивают десятки деревянных фитилей свечей и как в унисон стучат наши сердца. Умиротворенно.
Именно в эту минуту я вдруг понимаю, что должен сказать ей, что хотел бы, чтобы она последовала за мной. Ведь она даже не знает, что я этого хочу. А я хочу. Безумно хочу.
Целую ее в макушку, в очередной раз втягивая аромат ее волос, и улыбаюсь. Теперь дело осталось за малым: заставить ее захотеть поехать со мной.
Уже пятнадцатое декабря, и впервые в жизни я не жду Рождество, ведь мое самое главное желание вряд ли сможет осуществить даже сам Санта-Клаус.
Ротенбург замело снегом, как никогда прежде. Природный коллапс слишком ярко отражает мое эмоциональное состояние.
