Когда я снова повернулась к Китти, лицо у меня было залито слезами. Я поправила ей одежду, чтобы она выглядела аккуратнее, а затем снова занялась ее волосами.
– Ты хорошо выглядишь, Китти. Не верь тому, что ты только что слышала. У тебя странная мать. Мэйзи показывала мне ваш семейный альбом, и ты очень похожа на мать, когда она была в твоем возрасте.
Только ты симпатичнее, и она наверняка всю жизнь завидует тебе.
Не пойму, почему я с такой добротой относилась сейчас к Китти, такой жестокой? Скорее всего, потому, что Рива Сеттертон так же третировала Китти, как Китти – меня.
– А теперь уходи отсюда, – с трудом произнесла Китти, когда я закончила дела.
– Мама!
– Никакая я тебе не мама. – И такая боль, такое отчаяние прочла я в ее глазах, что вынуждена была опустить голову, чтобы скрыть жалость. – Я всегда хотела быть матерью, больше всего на свете хотела родить ребенка. Ты тогда была права, когда говорила мне, что не гожусь в матери. Никогда не годилась. И жить не гожусь.
– Китти!
– Оставь меня! – слабо выкрикнула она. – Имею я право спокойно умереть? Когда придет время, я знаю что делать.
– Нет, ты не имеешь права умирать. Не имеешь потому, что у тебя есть муж, который тебя любит! Ты должна жить! У тебя есть Кэл, которому ты нужна. Что тебе нужно – так это заставить свой организм бороться. Китти, пожалуйста, сделай это ради Кэла. Пожалуйста. Он любит тебя. Он всегда любил тебя.
– Уходи! – крикнула она чуть посильнее. – Беги к нему! Заботься о нем, когда меня не станет. Это будет скоро! Теперь он твой. Это мой подарок тебе! Я взяла его в мужья, потому что в нем было что-то от Люка, но только от такого Люка, который вырос в хорошей городской семье. – Она зарыдала, и у меня сердце стало разрываться от ее приглушенного и хриплого рыдания. – Когда он подсел за мой столик и я впервые увидала его, то скосила на него глаза и представила, что это Люк. И, пока мы были женаты, я подпускала его к себе, только когда воображала, что это Люк.
Ох, Китти, какая же ты глупая, какая глупая!
– Но Кэл – прекрасный человек, не то что мой отец, в котором нет ничего хорошего.
Ее бледные глаза разгорелись.
– Я тоже про себя всю жизнь такое слышала. Но я не плохая, нет, нет!
Я больше не могла выносить этого и вышла на улицу, на свежий сентябрьский воздух. Какие только шутки не выкидывает любовь с разумом. Свет, что ли, клином сошелся на одном мужчине, когда вокруг можно выбрать из тысяч других? Вот и я иду в надежде увидеть Логана. Я с ума схожу от желания разыскать его и попросить, чтобы он меня понял и простил. Но, когда я проходила мимо аптеки Стоунуолла, Логана там не оказалось. Под моросящим дождем я стояла под ветвями огромного вяза и наблюдала через улицу за окнами угловой квартиры над аптекой. А вдруг он там и тоже смотрит на меня? Потом я заметила в одном из окон его мать – как раз перед тем как она задернула занавески. Я знала, что эта женщина хотела бы навеки исключить меня из жизни своего сына. И она права, еще как права.
Я прошла по Браун-стрит к единственному в городе мотелю. Обе комнаты, которые снял Кэл, были пусты. Сполоснувшись и переодевшись, я снова вышла под дождь и пошла в больницу, где застала Кэла, одиноко сидящего в холле и рассеянно листающего старый журнал. Когда я вошла, он поднял голову.
– Ей не лучше? – спросила я.
– Нет, – сердито ответил он. – Ты где была?
– Надеялась увидеть Логана.
– И как, нашла? – сухо поинтересовался он.
– Нет.
Он взял мою руку и крепко сжал ее.
– Что же нам делать и как нам жить в этой ситуации? Это может длиться и полгода, и год, и дольше. Хевен, я понадеялся на ее родителей. Оказалось, что зря. Они отказались давать на нее деньги. Остаемся мы с тобой или никто. И до тех пор, пока она не поправится или не уйдет из жизни.
– Значит, мы с тобой, – сказала я, садясь рядом с ним и тоже взяв его за руку. – Я могу пойти работать.
Кэл промолчал. Так мы и сидели, взявшись за руки. Кэл неподвижно смотрел в стену.
В мотеле мы прожили две недели. Я так и не увидела Логана. Я была уверена, что он уже вернулся в колледж, даже не сказав мне «прощай». Начались занятия в школе, и у меня появились невеселые мысли насчет того, что я могу вообще больше не войти в школьный класс, а колледж так и останется мечтой, облачком, растворившимся в свете закатного солнца.
И работа, которую, я думала, мне легко удастся найти, печатая на машинке со скоростью девяносто знаков в минуту, никак не попадалась. Появились первые признаки зимы, и, хотя я дважды виделась с Томом, его визиты в город были слишком краткими, чтобы обо всем поговорить. И всегда его ждал Бак Генри, вовсю глазевший на меня и торопивший Тома заканчивать встречу. Каждый день я ходила навещать дедушку, надеясь, что хоть раз там появится отец, но увы. Я сделала еще несколько попыток увидеть Фанни, но та даже не подходила к двери. На мои вопросы отвечала черная служанка: «Мисс Луиза с незнакомыми не разговаривает», упорно не признавая меня за ее сестру.
