– Насколько всё серьёзно – ну, там… куда едем? – наклонился, спросил тихо.
– В Чернобыле РБМК-1000, то есть – реактор большой мощности канальный. Способен генерировать мощность в тысячу мегаватт в час. Там такой тип реактора. – Гунтис говорил монотонно, не повышая голоса. – Важной особенностью устройства РБМК является наличие каналов в активной зоне, по которым движется вода в качестве теплоносителя. Каналы в толще замедлителя дают возможность двигаться теплоносителю, вода превращается в пар, а он, в свою очередь, вырабатывает электроэнергию. Такая схема генерации энергии позволила сконструировать мощные реакторы. Активная зона РБМК – это вертикальный цилиндр высотой 7 метров, диаметр 11,8 метров. Весь внутренний объём реактора заполнен графитовыми блоками. Общий вес графита в одном реакторе составляет 1850 тонн. Топлива под двести тонн… А что там конкретно случилось? Может быть, циркуляция в первом контуре реактора нарушена или возникли течи. Или перепад давления привёл к разрыву прочных чехлов. Реактор на быстрых нейтронах вообще вещь… авнтюрная. Если это тебе о чём-то говорит. То есть – оборудование подкачало. Вполне допускаю, что головотяпство чьё-то причиной, нарушение режимов работы. На месте сориентируемся. Чего сейчас гадать!
– Да уж, головотяпства у нас хватает!
– Ты прав, но не совсем, – возразил Гунтис, – я читал закрытый доклад. В марте 1979 года была большая авария у американцев, в Пенсильвании. На втором энергоблоке. Наложились технические неисправности, нарушены ремонтные и эксплуатационные процедуры, неправильные действия персонала привели к аварийной ситуации. Очень тяжёлой, в итоге была серьёзно повреждена активная зона реактора, включая часть топливных урановых стержней. Впоследствии выяснилось, что почти половина компонентов активной зоны, это 62 тонны, расплавилось.
– Узкий специалист подобен флюсу, – вспомнил я Козьму Пруткова, но промолчал. – Знаю таких людей. Нудноватые, но надо это не замечать, потому что специфика профессии. Футболист – не только на поле футболист, а и в быту. Но человек даже очень дельный… убедительный! И надо же – послал Бог на выручку! Это хорошо. Не пропадём. Но всё-таки очень тревожно.
Подумал, уже привычно завернулся в одеяло и стал перебирать в памяти то, что рассказал Гунтис.
Уныло, надоедливо и однообразно мелькали перелески, станции какие-то. Названия читаемые, но непонятно – где они находятся?
Остановились тёмной ночью в небольшом леске.
Тут же высыпали из вагонов. Побежали за остывшим обедом. Геша всё норовил меня порасспрашивать, какой-то был у него интерес, но я отвечал односложно, а сейчас он прихватил мой котелок, побежал затовариваться пайкой.
Ротный убежал по начальству, в штаб. Я ходил вдоль вагона, ноги разминая, одеревеневшие и чужие от долгого лежания на нарах.
Прибежал запыханный Геша, расплёскивая холодный суп, сцепив пальцами котелки с кашей. Следом топал его дружок, его тень, молчаливый Игорёк.
– Вот тут на бугорочке, вполне комфортно. – Газетку расстелил: – Прошу всех к столу, – каша ништяк! Рисовая, с тушёночкой. Обожаю тушёночку! Именно – армейскую! Ничего нет вкуснее. Могу есть три раза в день. – Он зажмурился. – Жаль, так часто не дают!
Кто-то попытался примоститься сбоку, но Геша отогнал:
– Ну-ка кыш! Дятлы! Место занято! Обнаглели совсем. Не видишь – командование тут располагается.
Мне такое назойливое внимание не очень нравилось, но я его принимал, молчал, выжидая, что же скажет Геша. Я жевал автоматически, не ощущая вкуса, пыль скрипела на зубах, лицо было сильно ею припудрено, и от этого усталость ощущалась заметнее. Жалел, что не умылся перед едой. Как-то всё наскоро получилось.
– А вот вопрос. Разрешите, товарищ лейтенант?
– Да, пожалуйста.
– Вам ничего там… по начальству не доводили?
– В смысле?
– Ну, то-сё… тусё-мусё, муде́ к бороде… насчёт личного состава роты.
– Списки уточнили несколько раз.
– А так – персонально… никого, ничего?
– Нет. Почему такой интерес?
