В доме не было ни одного окна. Впрочем, дверей в нем тоже не было. Кто бы не скрывался за его стенами, выбраться сразу он оттуда не мог, а это давало шанс убежать как можно дальше.
В конце улицы, освещенной единственным фонарём, темнела арка старых проржавевших ворот с покачивающейся табличкой, на которой давно уже не разобрать букв. А за ней спасительный спуск вниз, к реке. По крайней мере, он всегда был там. Топот быстрых детских ног нарушал тихое ночное спокойствие дачного посёлка. Двое бежали к фонарю: девочка-подросток и мальчик в разорванной на спине футболке.
– Беги вниз! – девочка подхватила с обочины камень и попыталась попасть им в фонарь, но камень отлетал снова и снова, не причиняя тонкому стеклу никакого вреда.
Гул сирены уже доносится из-за близкого леса. Где-то за ним мчался по рельсам поезд, разрезая темноту мощным проектором. Ещё несколько минут, и он пронесется мимо станции, не сбавляя хода. От платформы и низкого домика станции с заколоченной дверью их отделяла река.
За аркой девочка обернулась. Освещенная фонарём улица казалась спокойной и безопасной. Лёгкий ветер гнал по асфальту сухие листья, шуршала пожелтевшими страницами забытая кем-то на лавке газета. Дачные домики темнели по обе стороны дороги за низкими палисадниками. На мгновение ей показалось, что в одном из окон что-то шевельнулось, словно отпрянуло от тёмного стекла. Времени все меньше. Она бросилась вниз, заскользив ногами по песчаному спуску к реке.
– Сюда, скорее! – мальчик уже стоял по пояс в воде. Звуки протяжной сирены летели над рекой, вдалеке показался свет прожектора. На обратном берегу мигали красные огоньки семафоров на переезде.
Идти в воде было тяжело, хотя она едва доставала до груди. С середины реки было хорошо видно яркие огни поезда, приближающегося от далёкого, скрытого лесом моста, огромное беззвездное небо, раскинувшееся над безмятежной рекой и далёкий посёлок на холмах, по улицам которого гулял ветер. Там на берегу стояли три силуэта, рассмотреть их было сложно. Один постоянно двигался, словно ковырял ключом замок в невидимой двери и пытался её открыть, другой замер, заложив руки за голову, словно спал, только стоя. Третий медленно махал руками и направлялся к воде.
– Там, на берегу…
– Вижу, – сказала девочка. – Не отставай, мы почти дошли.
Поезд замедлил ход. Даже не останавливаясь, он всегда сбавлял скорость у станции. Уже видны были окна его пустых вагонов.
Что-то коснулось руки мальчишки в воде, тяжёлое, но не мокрое. Он потянул его на себя и начал медленно вытягивать из воды.
– Брось! Сейчас же! – девочка уже стояла на песчаном берегу всего в десятке метров от насыпи и гудящих рельс.
Но он уже не слышал. Это был край лоскутного одеяла, тёплого и пахнущего свежестью. Он все тянул и тянул его из воды, а река поднималась, затапливала берег и уже касалась тёмной водой края железнодорожной насыпи.
Девочка плакала, комкая края мокрой футболки. За её спиной проносились окна пустых вагонов. Сложно было понять, стоит она перед ними или за ними, либо же поезд несётся прямо сквозь нее. Одеяло накрыло его с головой и скрыло странную картину. Ещё пара минут и гул сирены затихнет вдалеке. И наступит утро.
В тот день, когда мне исполнилось тринадцать, наша маленькая машина въехала в ворота и остановилась в тени укутанного виноградом и вьюном дачного домика. Отец вышел из машины, утонув по колено в разросшейся без его чуткого надзора траве и похлопал ладонью по горячему капоту. Видимо, это означало, что мы приехали и пора выбираться, ковырять ключом заржавевший замок, разбирать вещи и гонять пыль по комнатам прошлогодним веником. Всего этого мне не хотелось. Мне хотелось на море. Поднимать ногами кучу соленых брызг, искать яркие прозрачные камни в песке, греться под теплым солнцем и наслаждаться своим тринадцатым личным праздником с поздравлениями от отца и хмурой сестры и поцелуями в щеки и макушку от мамы. Ничего подобного мне этим летом увидеть не предстояло. Я сидел, скрестив руки на груди и пялился в поцарапанный потолок салона. Край дорожной сумки больно упирался мне в бок, но я не двигался. Ждал, пока вернется отец, объявит, что наша дача сгорела, в ней завелся выводок медведей и вообще она непригодна больше для проживания, и рванет машину с места прямо в южном направлении.
Вика вздохнула, цокнув языком и выскочила из машины, хлопнув дверью. Стало тихо. Едва слышная музыка из Викиных наушников унеслась прочь, вместе с Викой и ее глупой сумочкой через плечо с крупными цветными бабочками. Кому вообще может прийти в голову носить сумку с бабочками? Я покосился на свой светло-коричневый, как его называл отец, «ридикюль» с блокнотами, книжками, кучей мелочи, плеером и прочими сокровищами. Другое дело.
В салон залетел шмель. Долго пялился на меня с зеркала заднего вида, затем залез под солнцезащитный козырек и затаился там.
– Эй, а ты тут решил обосноваться? – отец заглянул в машину и принялся шарить по бардачку в поисках ключей.
– Угу, – я надвинул бейсболку на глаза и подтянул свою сумку поближе.
– Опять поругались что ли?