Папино «ловит везде» было девизом его любви к телефону. Старая кнопочная трубка «ловила везде», даже если приходилось орать в нее с риском разорвать микрофон. Сейчас он тоже мгновенно простил ей «Поиск сети» и, улыбнувшись, спрятал в карман.
– Не грусти, – он потрепал меня по макушке и направился к дому.
– Постараюсь, – буркнул я.
Когда скучно и злишься, нет занятия лучше, чем обследовать дом. Я взял старый папин блокнот с половиной вырванных страниц (никогда не любил и не понимал эту его привычку рвать листочки из записных книжек и ежедневников) и покинул комнату, прикрыв за собой импровизированную дверь. Работа предстояла непростая – описать и по возможности зарисовать все потайные уголки нашего маленького дачного дома, чтобы потом аккуратно перенести все это в свой альбом-дневник. Гулять сразу с альбомом я не рискнул, боясь быть обсмеянным Викой, но еще больше – заполучить умиленную улыбку мамы и суровое «мужское» задание от отца. Позже этот дом и все его уголки станут мрачным особняком на холме, к которому ведет единственная дорога через лес, полный кошмарных созданий. По его крыше будет хлестать дождь, туман вползет в просторный подвал, а уголки под лестницами наводнят кошмары, с которыми будет бороться бесстрашный сыщик Александр Белл на страницах тетради в клетку. Тетрадь перед отъездом я прятал особенно тщательно, на случай если Вике вздумается вернуться пораньше и одной или в дом залезут грабители и украдут бесценные рассказы и недописанную повесть.
Когда я читал свои рассказы Лешке, он слушал, раскрыв рот и требовал продолжения. Читать сам он не любил. А еще он просил картинок помрачнее и даже стащил мне для этого угольный карандаш у брата. Валера читал сам, но бросив на середине принимался додумывать концовку, выдвигать теории и советовать, как лучше вывернуть сюжет. Давать рассказы ему я не любил.
Моя тетрадь ждала меня между комодом и пыльной стенкой, откуда ее можно было выудить только моими тонкими пальцами. Я даже слегка скучал по ней и Александру Беллу. Несмотря на то, что Валерка умничал и говорил, что это имя изобретателя телефона.
Зайти к Вике в комнату я не рискнул, хотя без этого мой план дома был бы совсем неполным. В проеме приоткрытой двери я видел Викину ногу, упирающуюся ступней в спинку кровати. Яркий лак аккуратно ложился на ногти. Я хмыкнул. Через час все равно сотрет. Главное чудовище особняка поселится у меня именно в этом месте, твердо решил я.
На кухне бормотало радио. Мама чистила картошку и подпевала рекламе. Меня она не заметила, даже когда я проскользнул в маленькую комнату под лестницей и аккуратно прикрыл за собой дверь. У старых хозяев тут была кладовая, но папа прорубил окно и поставил у стены раскладушку и старое кресло. Раскладушка часто перекочевывала на летнюю веранду, а кресло доживало свой век, еще помня детскую и перепачканные шоколадом ручки в нашей квартире в городе. На подоконнике высохшая оса и пустая литровая банка. Обои местами отклеились, в углу сырое пятно после недавнего дождя. А на стене картина. Все та же, с мальчиком, пускающим кораблик в ручье. Удивительно, но кто-то не поленился купить сразу два журнала и вырезав две одинаковые картинки, вставить их в самодельные рамки. Я присмотрелся. Парнишка здесь казался старше. Кораблик резво скользил по воде, а на лице мальчика застыла какая-то печальная обреченность. Надо бы сравнить с картиной наверху.
– Саша! – голос отца из кухни разорвал приятную тишину. Я едва не выронил блокнот. За окном завис послеобеденный зной, а солнце неумолимо ползло к крышам пустых дачных домов. Мой тринадцатый день рождения подходил к концу.
Еще раз бросив взгляд на странную картину, я высунулся из комнаты.
– Вот он! А я его кричу-кричу, – в руках у отца была кипа сухих дров. – В сарай живо. Скоро гости придут, а угли не готовы.
Делать из разжигания мангала традицию и таинство и вовлекать в него меня – было любимым занятием отца, а усердно саботировать – моим личным видом искусства. На поход за дровами я мысленно отвел себе полчаса. К этому времени щепки уже разгорятся на сухой газете, а возня с зажигалкой и топором в едком дыме закончится. Останется лишь выслушивать как правильно подкидывать поленья и почему в любом случае я все делаю не так.
Но сегодня я был спасен. На крыльце топтался Борис Иванович с бутылкой розжига и упаковкой сарделек. Засаленные шампура грудой лежали на табуретке и ждали добровольца, готового их отмыть от следов прошлых посиделок с шашлыками. Я вежливо кивнул и поспешно ретировался в сарай.
Сарай совсем не подходил для приключений Александра Белла. Он был маленьким и скучным. В углу поленница, в другом мешок цемента, давно ставший монолитным камнем. Под потолком разбитая лампочка и неприлично много паутины. Я мечтал откопать тут коробку с какими-нибудь старыми вещами или книжками, но ничего такого тут не водилось. На полу лежала пожелтевшая книжка по эксплуатации автомобиля «ВАЗ – 2106».