«В Испании лучшее — это народ», — писал Антонио Мачадо. Книга Марии Тересы Леон «Химена» ещё раз подтверждает эту высокую мысль.
Над кровлями монастыря Сан-Педро де Карденья распускается цветок дыма, стелется по черепице и уплывает вверх в льдисто-холодную голубизну. Жаровни в монастырской кухне пышут жаром. Угас в воздухе пронзительный визг животных, принесённых в жертву на алтаре обильной трапезы, и большая, глубокая печь искрит и брызжет пряным запахом горящего дрока и можжевельника. Мальчики-служки, восторженно облизываясь, глядят, как ароматный жир каплет в бурно красные языки очага, стихающие, залиловев, по острым краям сучьев. Ах, если б в аду, конечно же расположенном под землёй города Бургоса, было так же тепло, как тут, в монастырской кухне, и создания холодной этой земли, продуваемой всеми ветрами, могли хоть там обогреться! Кто б отказался от такого наказанья за грехи свои? Во всяком случае, не мальчики-служки, которые, выходя из монастырских ворот на свет божий, чувствуют, как слова их превращаются в льдинки, а уши и носы краснеют, как томаты. Здесь все завидуют тем, которые служат на кухне, при больших котлах. Ну до чего ж повезло мальчишкам, что день-деньской проводят в душном тепле монастырской кухни под начальством отца Мундо, подавая ему разные там перцы и укропы для приправы!
Сегодня отец Мундо всё ворчит, повторяя как припев слова, вырвавшиеся у него утром, когда он впервые услышал новость: «Святой отец! Они у нас всё стадо поедят и свинарней закусят!» Но верный долгу, он покорно взял свой рог, звуку которого привыкли повиноваться пастухи на самых дальних пастбищах, и затрубил, тем повелев им ворочаться нынче раньше обычного из окрестных дубняков.
Необычное смятение царило нынче в монастырской кухне, ибо, для того чтоб накормить стольких воинов, приезжающих нынче, как о том сообщили повару-монаху, в монастырь, не хватало ни горшков, ни котлов, ни кастрюль, ни противней, ни вертелов, ни крюков. Монастырскому-то люду много ли нужно? А донья Химена, присланная на житьё в монастырь Сан-Педро де Карденья своим мужем, знаменитым рыцарем Сидом Воителем, впавшим в немилость короля Альфонсо VI и теперь, на своём пути в изгнание, собиравшимся посетить монастырь, довольствовалась малым — тетерева, дикие утки да зайцы. Детям же её и голубей хватало, тем более что малютку ещё не отняли от груди. Но нынче ждали самого отца — великого Сида. Он прибудет с великим голодом всех своих скитаний, голодом человека, отмеченного судьбою как в славе, так и в бедах, с великой жаждой правосудия и справедливости, умноженной на жажду всего долгого пути по пыльным дорогам, под чей-нибудь жаркий нашёпт о жестокости королей. А к этой жажде прибавится жажда шестидесяти воинов, составляющих дружину опального Сида, — шестидесяти храбрых рыцарей, с горлом, пересохшим от дорожной пыли и горячей скачки по золотым землям Кастилии. К тому же добрый монах никогда не выпускал из памяти и нищих, приносимых попутным ветром на запахи пира — незваных гостей, потчевать которых обязует милосердие божие.