— Майкл, по второму убийству. Сделай запрос в университет этого Кромберга. Мне нужно расписание его занятий и вообще всё, где упоминается эта фамилия. Больно странный малый. Второго студента тоже не забудь — Чарльз Чейз, кажется? Тоже личность с прибабахами. Ну и по жертве из парка, Йозефу Стенфорду информацию добыть — это само собой. Парни учились в одном универе, совпадение?
Майкл кивнул и немедленно приступил к делу, то есть, к делегированию работы по выбиванию запроса на получение закрытой информации.
— Закки, ты занят? Да? Очень здорово, бросай все и ко мне.
Десять минут спустя Майкл инструктировал стажёра, а тот прилежно конспектировал. Трой за это время успел смыть остатки охлаждающего геля и стоял перед зеркалом, осторожно нанося на синяки терпко пахнущую мазь.
— Запрос обязательно подписать у шефа. Обязательно, хотя эти крючкотворы из десятого кабинета будут тебе говорить обратное. Ты меня понял? Иначе тебя развернут с порога в университете.
Закки засиял глазами, лихо ткнул в себя пимпочкой ручки, убирая стержень, и гаркнул:
— Есть подписать!
Когда он вышел, Майкл покачал головой:
— Неужели и я тоже был таким… воодушевленным?
— Хуже, — не задержался с ответом Трой. — Ты ещё был любопытен как сто пикси и по каждому вопросу высказывал свое мнение. Это бесило. Честно говоря, и сейчас бесит.
Придя домой, Трой первым делом занялся обработкой и перебинтовыванием боевых ранений. Всю вторую половину дня бока жутко зудели и чесались. Когда он производил повторный осмотр, его ждал неприятный сюрприз. Обычно на нём всё заживало как на собаке. Сейчас же многие раны загноились, кожа по краям покраснела и воспалилась. Утопив себя в перекиси, Трой шипел и плевался, но продолжал бинтовать и клеить пластыри, запивая процесс коньяком. Старинные запасы, ещё Айвана. Айван…. При мысли о бывшем любовнике настроение у Троя неизменно портилось. Конечно, не так сильно, как два года назад, когда они расстались, но все же. Как любовник Айван был невероятен, как друг — хорош, как сожитель — откровенно удобен. Он устраивал Троя всем. А чем старше становился Трой, тем менее трепетно относился к отношениям, и более — к собственному комфорту. По молодости он врывался в новые отношения с энтузиазмом, берег их, но со временем понял, что ничего нового уже не будет. Что изменивший ему партнер — обыденность, и нет смысла рубить сплеча, потому что новый будет точно такой же. Что поводы для ссор — одни и те же, меняются лишь имена и лица.
Айван был приятным, талантливым пареньком, но въевшаяся Трою под шкуру привычка
Когда робкие солнечные лучи ознаменовали приход утра, Трой уже заканчивал приводить себя в порядок. Ему предстоял визит к родителям убитого в парке Йозефа Стенфорда, и он не мог позволить себе пугать людей более обычного. Увольнения он бы не пережил. Работа спасала от самого себя и своего занудства.
Он осмотрел себя в зеркале и с удовлетворением констатировал, что Виттор не соврал — отек и впрямь практически спал, глаз открылся, лицо не перекашивало в жуткой гримасе. Снова обработав все, до чего смог дотянуться, он нырнул в новый день. Чёрные очки надёжно скрывали то, что он думает об этом мире в общем и о каждом населяющем его существе в частности.
С Майклом они, как и договорились, встретились возле департамента. Министр, давший команду «фас», все ещё ждал результатов, и залив в себя кофе так, что в горле булькало, а в глазах плавала пенка, напарники отправились к родителям Йозефа Стенфорда.
— Неплохой райончик, — сказал Майкл, вылезая из машины возле дома Стенфордов. — Я бы тут не отказался домик иметь.
— Станешь министром — купишь. А пока сосредоточься на своих прямых обязанностях.
Они предъявили удостоверения охраннику в будке около ворот и прошли в калитку. Приличного размера газон был подстрижен до психоза ровно, Троя аж замутило. А при виде идеально симметричных клумб с идеально высаженными розами ему страшно захотелось это совершенство как-нибудь порушить. Майкл комментировать больную геометрию придомовой территории отказался.
Родители Йозефа Стенфорда походили на пластиковых кукол и мало что могли рассказать о жизни сына. Они скорбно поджимали губы, мать то и дело промокала безупречно накрашенные глаза платочком — с вензелем, вышитым вручную, разумеется — отец тяжело вздыхал.
