– Это приказ, Филипп! – голос Мичуры был суровым, но глаза выдавали его нежность. – Выполнять! Сколько от каната осталось?
– Метров тридцать, – неохотно ответил Филипп, измерив длину каната.
– Этого может хватить, – решил Мичура.
Филипп накинул канат на старого рарога, завязал узел.
– Все будет хорошо, сынок, – сказал Мичура. – Верь мне. Только держи канат крепче. И если я не всплыву минут через пять, тащи меня что есть силы на берег. Ты понял меня?
– Да, отец, – преданно глядя на старого рарога, ответил Филипп. У него в глазах стояли слезы.
Мичура осторожно вошел в воду. Затем, громко ухнув и подняв руки над головой, нырнул. Поверхность озера, поглотив его, вскоре успокоилась, словно снова омертвела.
Филипп выпустил канат из рук, и тот скрылся под водой, как будто старый рарог был еще жив и продолжал погружаться, увлекая канат за собой.
Но неподвижная поверхность озера опровергала это предположение.
Молодой рарог безучастно смотрел на воду.
– Джеррик был прав, – пробормотал он. – Hic locus est, ubi mors gaudet succurrere vitae. Вот место, где смерть охотно помогает жизни.
Неожиданно его лицо озарила гордая улыбка.
– Но иногда и сама смерть не может обойтись без помощников, – громко сказал рарог, как будто хотел быть услышанным.
Но вокруг никого не было. Даже птицы не пролетали над Мертвым озером.
Филипп не сразу вернулся к вертолету. Сначала он снял свою одежду и намочил ее в озере. Затем надел, вздрагивая от отвращения. Никто не должен был усомниться в том, что он предпринял все необходимые усилия, чтобы спасти Адалинду и Мичуру.
– Я бы охотно сказал несколько добрых слов над твоей могилой, отец, – произнес перед тем, как уйти, Филипп. – Но дело в том, что их у меня нет.
Об Адалинде он даже не вспомнил.
Майор Лихобабенко, с некоторым для себя удивлением, убедился, что Фергюс, которого он знал как Федора Ивановича Борисова, в прошлом ученого, а ныне пенсионера, не преувеличил своих возможностей. Уже на следующий день майор получил из Национального центрального бюро Интерпола, являющегося российским отделением этой международной организации, распоряжение отбыть по служебным делам в штаб-квартиру Интерпола, которая располагалась во Франции, в городе Лион.
Все девять часов полета до Москвы и еще четыре часа – до Лиона Антон Лихобабенко размышлял о том, кем же на самом деле является человек, способный заставить плясать под свою дудку такую могущественную организацию, как Интерпол. Но так и не пришел ни к какому определенному выводу. Сам майор пытался проверить его по базе МВД России. Но не нашел почти никаких следов его существования.
Федор Иванович Борисов появился в Москве как будто из пустоты восемь лет назад. Имел на иждивении внука. И кроме отметки о регистрации в квартире, купленной им в старинном доме на одной из самых аристократических в прошлом улиц Москвы – Пречистенке, не имел других записей в своей личной карточке. Такие в Министерстве внутренних дел были заведены на каждого жителя России, и в них отмечались все более или менее значимые события в жизни российских граждан от их рождения до самой смерти. Но либо Федор Иванович Борисов еще восемь лет назад не являлся гражданином России, либо…
С замиранием сердца майор предположил, что до этого его новый знакомый мог быть глубоко законспирированным агентом Службы внешней разведки в одной из зарубежных стран. Навроде Рудольфа Абеля, который много лет руководил советской агентурной сетью в США, после провала был осуждён на тридцать два года тюремного заключения, а затем его обменяли на американского пилота разведывательного самолёта U-2 Фрэнсиса Пауэрса, сбитого в небе над Свердловском.
В свое время майор Лихобабенко неколько раз смотрел художественный фильм «Мёртвый сезон», сюжет которого был связан с некоторыми фактами из биографии знаменитого разведчика-нелегала. И мысль, что пенсионер Борисов из той же когорты, что и главный герой этого фильма, вызывала у него смешанные чувства. Он и гордился тем, что знаком с таким человеком, и опасался, что это может плохо отразиться на его карьере – в том случае, если он, Антон Лихобабенко, вызовет недовольство этого человека.
Однако выбора у него не было. Это майор Лихобабенко очень даже хорошо понимал. И стал понимать еще лучше, когда ему выписали командировку в Лион, не задавая вопросов, на которые ему было бы не так просто ответить.
Лион, начавшийся для Антона Лихобабенко с международного аэропорта имени Сент-Экзюпери, от которого до центра города было всего двадцать пять километров, встретил его ясной теплой погодой. В России это называлось бы «бабьим летом». Температура тринадцать градусов, ветер три метра в секунду и влажность 53 процента. Не октябрь, а благодатная пора, во всяком случае, для Владивостока, откуда прилетел майор. И разделяли эти города всего-то девять тысяч километров, если проложить прямую линию и идти строго по ней.
Но майор Лихобабенко знал, что в жизни далеко не уйдешь, если выбирать только прямой путь.
