Уже через мгновение Фергюс был рядом с внуком, у подножия баобаба. Пылающая в огне саванна опаляла их своим жарким дыханием.
– Все хорошо, Альф, – ответил эльф на немой вопрос внука. – Мы возвращаемся домой.
К ним намеренно неторопливо подошел Джелани. Громадный нгояма был спокоен, улыбка обнажала его белые зубы. Он услышал последние слова эльфа.
– Я рад это слышать, Фергюс, – сказал он. – Признаться, ты несколько беспокойный гость. Однако, если ты захочешь задержаться в Африке…
– Нет, Джелани, – ответил Фергюс. – Мне нужно срочно назад, в Европу. Моя миссия в Африке благополучно завершена. Я благодарен тебе за это.
– Тогда поторопимся, – сказал нгояма. – Скоро вечер. А я хочу еще до наступления ночи оказаться у себя дома, в тропическом лесу. Мне не по себе в этой гнусной саванне, полной подлых убийц и трусов. И баобабов с покойниками внутри.
Фергюс укоризненно взглянул на него, но ничего не сказал. Попытка изменить мировоззрение Джелани была бы бессмысленной и даже опасной затеей. Нгояма был эгоистичен и крайне обидчив, как большинство африканских духов, кровь которых горячило раскаленное солнце. А безраздельная власть, которой он обладал, только подстегивала нетерпимость Джелани.
Часть пути они прошли пешком, словно бравируя друг перед другом своим мужеством. И успели увидеть, как огонь подобрался к баобабу и лизнул его корни своим длинным языком, словно пробуя их на вкус, А затем набросился на дерево, как оголодавший леопард на окапи. Баобаб вспыхнул в одно мгновение. Это был самый гигантский костер, который когда-либо пылал в саванне.
А затем к ним подвели трех вилорогов. Это были представители самого древнего вида антилоп, проживающие в Африке. Быстрее их мог передвигаться только гепард, но недолго, а вилороги были способны развивать скорость до девяноста километров в час на протяжении длительного времени. Иногда нгояма использовали их вместо лошадей, водрузив на спины самодельные седла.
Джелани показал пример, сев на самого крупного вилорога. Фергюс и Альф оседлали двух других.
– Крепче держи вилорога за рога, мой мальчик, – посоветовал Джелани, одобрительно глядя на то, как Альф уверенно сидит в седле. – Ему это нравится! И не вздумай отстать от меня. А то я разочаруюсь в тебе.
Нгояма лихо гикнул, и вилороги побежали, с каждым шагом ускоряя бег. Небольшая группа отощавших львов, которая трусила по саванне, убегая от пожара, проводила антилоп глазами, когда они пронеслись мимо, обдав их пылью из-под копыт. Но львы, как они ни были голодны, даже не попытались настичь вилорогов. Облизнувшись, вожак повел свою стаю дальше. Он был еще не стар, но умудрен жизненным опытом. Его кожу испещряли шрамы, которые он получил в битвах с другими львами и на охоте.
После сладостного совокупления с Алвой в собственной машине Жиль Дидье довез ее до Plaza Athenee. Эльфийка поцеловала его на прощание и, словно она снова была юной девушкой, впорхнула в двери гостиницы.
Уже наступило утро. Несмотря на бурно проведенную ночь, Жиль Дидье не чувствовал ни усталости, ни сонливости, а только радостное возбуждение. Поэтому он не поехал в свою гостиницу, а направил джип к Сене. Он проехал на остров Сите по мосту Notre-Dame, который много веков назад получил прозвище «Чертов мост», потому что проходившие под ним баржи часто задевали его арки. И вскоре он был у Собора Парижской богоматери.
Он успел вовремя. В восемь часов утра, как обычно, начали звонить колокола Notre-Dame de Paris. Это была музыка, которая сейчас более всего соответствовала его настроению. Она пробуждала в нем грусть по прожитой более чем наполовину земной жизни и вселяла надежду на жизнь вечную. Жиль Дидье часто плакал, слушая ее.
Он и сегодня не смог сдержать слезы. Но думал он не о неизбежной и скорой смерти, а об Алве Эльф.
Жиль Дидье впервые полюбил женщину. Он не был монахом, любовные интрижки случались у него и раньше. Но то, что произошло этой ночью, при внешней схожести с прошлыми сексуальными приключениями, было совсем другим. Алва словно угадывала его невысказанные мысли и затаенные желания. Она не только удовлетворяла его плоть, но и утешала душу. Он не встречал таких женщин никогда. И, с благоговением слушая мелодию, которую рождали колокола Notre-Dame de Paris, Жиль Дидье вдруг осознал, что уже никогда и не встретит женщину, подобную Алве.
С этой мыслью он вернулся в свой отель и заснул, едва его голова коснулась подушки. Он спал так крепко, что даже не слышал, как в дверь его номера стучал Антон Лихобабенко. После того как тот, отчаявшись, ушел, Жиль Дидье проспал до полудня, ни о чем не беспокоясь и чувствуя себя счастливым даже во сне.
