— Зная о том, какими интересными были эти исследования, — продолжала Лиз, — поражаешься, что эксперимент был так резко прекращен по истечении всего шести с половиной недель.
— Кто прекратил эксперимент? — спросил Джек.
— Приказ поступил непосредственно от Хелен Кёниг. Очевидно, она проанализировала образцы археона, которые «Атлантис» доставил на Землю, и решила, что они заражены грибком. Она велела уничтожить культуры, находящиеся на МКС.
— И их уничтожили?
— Да. Но странно то, каким образом. Экипажу не позволили просто упаковать их и выбросить, как обычно поступают с неопасными организмами. Нет, Кёниг попросила отправить культуры в тигель и сжечь. А затем выбросить пепел за борт.
Джек остановился и посмотрел на собеседницу.
— Если доктор Кёниг биотеррористка, зачем ей уничтожать собственное оружие?
— Ты не хуже меня знаешь ответ на этот вопрос.
Джек немного поразмышлял, пытаясь найти рациональный ответ, но так его и не нашел.
— Расскажи мне об эксперименте поподробнее, — попросил он. — Что такое этот археон?
— Мы с Петровичем просмотрели научную литературу. Археон — это аномальный домен одноклеточных организмов, называемых экстремофилами — «любителями непригодных для жизни условий». Их открыли всего двадцать лет назад, они обитают и буйно размножаются возле кипящих вулканических образований на морском дне. Они также обнаружены в полярных ледяных шапках и камнях из земных глубин. В местах, где, как нам казалось, жизнь не может существовать.
— Значит, они что-то вроде жизнестойких бактерий?
— Нет, они — совершенно иная форма жизни. Их название буквально означает «древние». Они такие древние, что дата их происхождения совпадает с датой происхождения жизни на Земле. Тогда даже бактерий не существовало. Археоны — одни из первых обитателей планеты, и, вероятно, будут последними, кто на ней останется. Неважно, что произойдет — начнется ли атомная война, упадет ли астероид, — они надолго переживут нас. — Лиз помолчала. — В каком-то смысле они и есть завоеватели Земли.
— Они заразны?
— Нет. Археоны безопасны для людей.
— Тогда это не наш организм-убийца.
— А что если вместо этой культуры было что-то еще? Что если она перед самой отправкой поместила туда какой-то другой организм? Любопытно, что Хелен Кёниг исчезла в самое сложное время.
Джек на некоторое время замолчал, раздумывая, почему Хелен Кёнинг приказала уничтожить свой эксперимент. Он помнил, что Гордон Оби сказал на собрании. Возможно, это была вовсе не диверсия, а нечто не менее страшное. Ошибка.
— Еще кое-что сильно встревожило меня, — снова заговорила Лиз.
— Что?
— То, как эксперимент финансировался. Исследования, которые ведутся вне НАСА, проходят конкурс, чтобы оказаться на борту станции. Ученые подают заявки в УИОБИМ,[43] объясняя возможную коммерческую пользу эксперимента. Мы рассматриваем эти заявки, затем отправляем в различные комиссии и уж потом отдаем предпочтение тому или иному эксперименту. Процесс занимает много времени — минимум год.
— Как долго рассматривалась заявка на археон?
— Шесть месяцев.
Джек нахмурился.
— Заявку провели по всем инстанциям так быстро?
Лиз кивнула.
— Быстрый путь. Этому эксперименту не пришлось соревноваться за финансирование в НАСА, как большинству других. Его участие спонсировали. Кто-то заплатил за то, чтобы послать его на станцию.
В действительности отправка на борт полезной нагрузки от коммерческих пользователей было одним из способов, которым НАСА поддерживала материальную жизнеспособность МКС.
— И зачем какой-то компании тратить огромные деньги — я подчеркиваю, огромные деньги, — чтобы вырастить в пробирке, по сути, никому не нужные организмы? Любопытство ученого? — Она скептически фыркнула. — Я так не думаю.
— Какая компания заплатила за эксперимент?
— Фирма, на которую работала доктор Кёниг. «СиСайенс» из Ла-Хойя, Калифорния. Они занимаются созданием коммерческих продуктов морского происхождения.
Отчаяние, которое охватывало Джека ранее, отступило. Теперь у него была информация, с которой можно работать. План действий. Наконец он может сделать хоть что-то.
— Мне нужен адрес и телефон «СиСайенс», — сказал он. — И имя человека, с которым ты говорила.
Лиз отрывисто кивнула.
— Считай, что все это у тебя уже есть.
Диана очнулась от тревожного сна, голова болела, а сновидения продолжали затуманивать разум. Ей виделась Англия, дом в Корнуолле, где она жила еще девочкой. Дорожка, вымощенная аккуратными кирпичиками, вела ко входу, увитому розами. Во сне она открывала небольшую калитку и слышала привычный скрип несмазанных петель. Вот она идет по дорожке к дому. Всего пять-шесть шагов, и Диана, оказавшись перед дверью, откроет ее. Крикнет, что она дома, наконец-то дома. Ей хотелось, чтобы мама обняла ее и простила. Но пять шагов превратились в десяток. В два десятка. Диана не могла попасть в дом, дорожка становилась все длиннее и длиннее, и в конце концов дом отдалился, уменьшившись до размеров игрушки.
Диана проснулась от собственного отчаянного крика; ее руки были вытянуты вперед.
