Удар застал ее врасплох. Она издала резкий крик боли, когда Кеничи наотмашь ударил ее по лицу. Толчок отбросил ее на другой конец модуля, Эмма натолкнулась на противоположную стену.
– Эмма! – позвал Джек. – Эмма!
Она ошеломленно дотронулась до разбитой губы.
– У тебя кровь! – заметил Николай.
– Что, черт возьми, у вас происходит? – отчаянно кричал Джек ей в наушник.
– Со мной все в порядке, – пробормотала она. И раздраженно повторила: – Джек, со мной все в порядке. Не переживай.
Но голова все еще гудела от удара. Николай привязывал Кеничи к койке, а Эмма ждала, когда пройдет головокружение. И поэтому сначала не слышала, что сказал Николай.
Затем заметила его недоуменный взгляд.
– Посмотрите на его живот, – прошептал Николай. – Посмотрите!
Эмма приблизилась к больному.
– Что за черт! – прошептала она.
– Эмма, не молчи, – произнес Джек. – Рассказывай, что происходит.
Она неотрывно смотрела на живот Кеничи – казалось, его кожа пульсирует, словно под ней что-то вскипает.
– Какое-то движение… у него под кожей…
– Что значит «движение»?
– Похоже на фасцикуляцию. Но она… движется по животу…
– Это не перистальтика?
– Нет, нет. Она движется вверх. Не по кишечному тракту.
Эмма замолчала. Пульсация вдруг прекратилась, и кожа на животе Кеничи снова стала гладкой.
«Фасцикуляция», – подумала она. Непроизвольные сокращения мышечных волокон. Это наиболее вероятное объяснение, но вот в чем проблема: фасцикуляция не может выглядеть как волнообразные перемещения.
Вдруг Кеничи открыл глаза и уставился на Эмму.
Кардиомонитор издал сигнал тревоги. Обернувшись, Эмма увидела, что линия электрокардиограммы мечется вверх-вниз по экрану.
– Желудочковая тахикардия! – крикнул Джек.
– Вижу-вижу!
Она включила дефибриллятор, затем пощупала пульс сонной артерии.
Вот он. Слабый, едва ощутимый.
Глаза Кеничи закатились, были видны лишь кроваво-красные склеры. Он все еще дышал.
Эмма смазала электроды дефибриллятора, приложила их к грудной клетке и дала разряд. Сто джоулей встряхнули тело Кеничи.
Его мышцы одновременно скрутил сильнейший спазм. Ноги принялись молотить по койке. Если бы не сдерживающие ремни, он бы метался по всему модулю.
– Желудочковая тахикардия продолжается! – воскликнула Эмма.
В модуль влетела Диана.
– Чем я могу помочь? – спросила она.
– Подготовьте лидокаин! – велела Эмма. – Ящик с пометкой CDK,[24] справа!
– Нашла.
– Он не дышит! – крикнул Николай.
Эмма схватила ручной респиратор и крикнула:
– Николай, придержи меня!
Он укрепил ноги на противоположной стене, подперши Эмму спиной, чтобы той было удобнее накладывать кислородную маску. Провести сердечно-легочную реанимацию непросто и на Земле, а в условиях микрогравитации это просто кошмар: серия сложных акробатических трюков, постоянно уплывающее оборудование, спутывающиеся в воздухе трубки, выскальзывающие из рук шприцы, наполненные драгоценными препаратами. Даже надавить на грудь пациента и то сложно – вас может отбросить к противоположной стене. Экипаж практиковался в выполнении этих действий, но никакая тренировка не способна подготовить к беспорядочному движению людей в замкнутом пространстве, к лихорадочной попытке спасти умирающее сердце.
Закрыв рот и нос Кеничи маской, Эмма сжала грушу ручного респиратора, подавая кислород в легкие. Линия ЭКГ продолжала метаться по экрану.
– Ввожу внутривенно одну ампулу лидокаина, – объявила Диана.
– Николай, еще разряд! – крикнула Эмма.
Немного поколебавшись, космонавт потянулся за дефибриллятором, приложил его к грудной клетке Кеничи и пропустил разряд. На этот раз сердце Кеничи пронзили двести джоулей.
Эмма бросила взгляд на монитор:
– У него фибрилляция желудочков! Николай, начинай массаж сердца. Я буду интубировать!
Николай отпустил дефибриллятор, и тот уплыл прочь, покачивая проводами. Укрепив ноги на противоположной стене модуля, он собрался надавить ладонями на грудину Кеничи, но внезапно отдернул руки.
Эмма посмотрела на него:
– Что случилось?
– Грудная клетка. Посмотрите!
Кожа на груди Кеничи пульсировала и извивалась. Там, где с ней контактировали электроды дефибриллятора, образовались две выпуклые окружности, от которых расходились круги, как бывает, если бросить в воду камень.
– Асистолия! – раздался голос Джека у Эммы в наушниках.
Николай продолжал потрясенно смотреть на грудную клетку пациента.
Эмма заняла место Николая, опершись о его спину.
«Асистолия. Остановка сердца. Если не сделать массаж сердца, он умрет».
Эмма не чувствовала ничего необычного, никакого движения. Просто кожа, обтягивающая анатомические ориентиры грудины. «Фасцикуляция, – пронеслось у нее в голове. – Это она. Другого объяснения нет». Закрепившись, Эмма начала надавливать на грудь пациента; ее руки заменили сердце Кеничи, качая кровь к жизненно важным органам.
– Диана, ампулу эпинефрина внутривенно! – приказала Эмма.
Диана впрыснула лекарство в капельницу.
Они посмотрели на монитор в безумной надежде увидеть там световое пятно.
– Вскрытие необходимо, – произнес Тодд Катлер.
