Химеры полностью

То есть глаза у нее ярче звезд, а щеки ярче глаз, – это сильно. (Может быть, Т. Л. немножко запуталась.)

И он мечтает быть ее перчаткой, чтобы коснуться такой ослепительной щеки.

Хотя это, кажется, не гипербола. Это, если не ошибаюсь, литота.

Но смеяться над влюбленными детьми нехорошо, и я здесь не для того, чтобы подслушивать шепот, робкое дыханье.

Развинчиваю сюжет – ищу пружину подстроенной неудачи. Скоро найду, потому что время поджимает, – но здесь и сейчас, в саду Капулетов, ночью на понедельник, все покамест идет, можно сказать, как надо.

Да, решение принято безрассудное, и темп взят безумный. Даже не понять, кто кого поймал на слове; обвенчаться предложила Дж., но, конечно, имея в виду перспективу, хотя бы и краткосрочную: чем скорей, тем лучше, но она же не знала, что у Р. в церковных кругах крутой блат и провернуть это дело можно мгновенно.

Так уж вышло. Это завязка. Условие игры. Этюдная позиция. Что решено, то решено. Сбывающееся двойное сновидение.

Катастрофа совсем не неизбежна, – а реакция брата Лоренцо, францисканского монаха (понедельник, раннее утро), прямо обнадеживает. Патер не считает нелепой идею тайного брака без разрешения родителей и заведомо против их воли; не видит оснований для особой тревоги; даже собирается заработать на этой авантюре политические очки:

Так что в понедельник, часов с десяти утра и почти до вечера дела обстоят хорошо, практически прекрасно. Ромео обедает дома, в компании веселых друзей. Джульетта собирается в церковь, якобы на исповедь. Верный Бальтазар обходит магазины в поисках веревочной лестницы нужных параметров.

декламирует Ромео, соблюдая единство своего стиля. (Давно ли мечтал стать перчаткой?)

«Под вечер», то есть вряд ли позже 17 часов, брат Лоренцо совершает таинство брака. Немножко криво: не перед алтарем, а в исповедальне, без свидетелей и, по-моему, без записи в метрическую, или как там она называется, книгу.

Никого, кроме меня, это не волнует, молодожены прощаются до очень скорой встречи, расходятся по домам, путь Ромео лежит через площадь, – а там Тибальт и Меркуцио схватились уже за шпаги.

Мы видели эту комбинацию Шекспира: размен боевых коней. Меркуцио мертв, Тибальт мертв, Ромео не позже как завтра утром должен покинуть Верону, – и вот (около восьми вечера) он опять в келье брата Лоренцо: рвет на себе волосы, катается по полу, колотя каблуками, рыдает и вопит – и в истерике импровизирует отменную речь на тему: изгнание хуже смерти! хуже! Потому что любая веронская муха может сколько угодно ползать по Джульеттиным рукам (чуду белизны), по Джульеттиным губам! —

любая муха; а Ромео – нет!

Свобода ей дана; а он – изгнанник, – и т. п.

Вдруг новая мысль им овладевает: Джульетта не перенесет потери двоюродного брата; она, конечно, умрет от горя. Что ж, пора покончить с двойным убийцей, носителем гнусного имени – Ромео.

И он вынимает шпагу, но почему-то снова ложится на пол.

Положение, что говорить, осложнилось серьезно. Пролилась кровь – и застарелая вражда Капулетов и Монтекки теперь, конечно, разгорится по новой. Но не все потеряно, шансы на благополучную развязку остаются. Со временем все наладится, главное – не падать духом; понял, нет?