Химеры полностью

В высшей степени взвешенный проект излагает служитель культа. Главное – делать прямо сейчас ничего не надо. Разве что исполнить приятный долг – утешить девочку. Все остальное устаканится само.

– Со временем, птенцы, со временем! – доносится из XIX века сиплый голос Салтыкова.

На самом-то деле единственная возможность спасти Джульетту, – если бы кто-то ставил перед собой такую задачу, – это не утешать ее подразумеваемым способом, а именно прямо сейчас увезти ее в Мантую. Достать лошадь (не проблема) и мужской костюм (тоже не проблема) – и, пока Капулеты отсыпаются после похорон Тибальта, преодолеть втроем (Р., Дж. и верный Бальтазар) эти 25 миль (километров 40 – как от Удельной до Зеленогорска). Да, страшновато мчаться под хладною мглой; да, встреча с разбойниками вероятна; но за нас – два клинка и авось.

С другой стороны – действительно, реальной угрозы ниоткуда не видно. Разлука, понятно, невыносима, но ведь не вечна, перетерпите как-нибудь. Оптимизм духовного отца обоснован и заразителен. Взбодрившись, Ромео сморкается, причесывается, ополаскивает заплаканное лицо —

и отправляется в гавань любви – карабкаться на мачту счастья. Любители предвкушают следующую сцену: трогательный диалог про соловья и жаворонка. Действие течет дальше.

И мало кто помнит – не все и замечают – небольшой как бы водоворотик. Вставной эпизодик – словно страничка из другой пьесы. Как если бы в карточной колоде внезапно обнаружился внекомплектный джокер, и очень странный: скелет в одежде шута, вооруженный косой.

Комната в доме Капулетов. Поздний вечер все еще понедельника. Сэр и леди Капулет (синьор и синьора), судя по одежде, выражению лиц, да и по их собственным словам, собирались на боковую, когда пожаловал нежданный гость. Чего он хочет? О чем они говорят?

Парис! Что он здесь делает на ночь глядя? Заявился прямо с кладбища, где хоронил Меркуцио (а они – Тибальта). Так это ему они сдают, продают, выдают головой свою дочь! Что же такое необыкновенное случилось? Что изменилось? Почему такая спешка? Чем оправдана такая бесцеремонность претендента? А – льстивая угодливость Капулета? Не далее как вчера, в воскресенье днем, английским (итальянским) языком Парису этому было сказано: годика через два, и только если Джульетта почувствует к вам любовь. А что мы слышим теперь?

О, низкое, презренное смиренье! – как говорил Меркуцио. Этот, нынешний Капулет – совсем другой человек, чем был вчера.