В порту снова грохнуло. Потом послышалась сухая автоматная очередь. Потом – несколько далеких одиночных выстрелов.
Что происходит? Что происходит, черт побери, в ее родной стране.
– Нам надо в порт. Хавьер, ты можешь идти?
– Да, рейна.
Ей нужно показаться людям, чтобы они знали, что рейна жива. Обратиться к народу. И связаться с адмиралом Деречо.
Выбраться из ямы оказалось не так просто. Она кое-как подсадила мальчишку, потом тот приволок и скинул трап.
– Хороши мы с тобой, – без улыбки сказала она. – Еле плетемся. Знамя поверженной монархии, епрст.
– Не говорите так, рейна.
– Извини.
Автобусы ночью не ходили, ни одна из редких попуток не пожелала остановиться. Мимо промчался открытый военный грузовик, от которого пришлось прятаться в кювете, потом дорога снова опустела.
Бухта ла Бока полумесяцем лежала внизу, залитая огнями, казалось рукой подать.
Хорошо, что дорога с холма, под горку. Меньше соблазн упасть и помереть.
В дальнейшем обязательно буду вести здоровый образ жизни.
– Тот человек... он плакал, – сообщил Хавьер, как что-то очень важное.
– И?
– Демоны ведь не плачут.
Она не нашлась что ответить и они продолжили ковылять вниз по разбитой дороге, цепляясь друг за друга и поминутно спотыкась в темноте.
На ее глазах мигнула и погасла часть освещенного полумесяца. Северная часть побережья осталась без электричества.
– Подстанцию вырубили, – машинально прокомментировала она.
– Рейна, там наверное опасно.
– А куда деваться. У тебя ведь родственники все равно на этой строне живут.
– Я с вами.
– Я так думаю, это Лестан ввел свои "подразделения особого назначения". Не дожидаясь всяких идиотских указов.
– Наши их не пустят.
Снова выстрелы, потом продолжительный, тяжкий грохот, словно ящики с размаху об землю. Серое полотно моря озарилось вспышкой.
– Хорошо бы, – Хавьер снова споткнулся и охнул.
– Терпи, – сказала она. – Мы зайдем в "Киль и якорь" и там тебя перевяжут. И положат в койку. Хозяйка – моя... – она подумала – четвероюродная тетушка, кажется.
– И замужем за моим троюродным братом. С маминой стороны.
– Ну вот. Отлично, когда половина жителей твоей страны – родственники. Любой военный переворот может сойти за семейную ссору. И для историков как-то проще...
"Киль и якорь" – старая, как камни, таверна в северной части бухты, работала ночью. Дверь была распахнута, окна горели. В зале шумели и переговаривались. Кто-то крепко выругался.
Амарела, поддерживая мальчишку, который под конец пути уже висел на ней тюком, ввалилась внутрь и распрямилась, вцепившись свободной рукой в стойку для одежды.
Разговоры смолкли.
– Святой Яго и все морские угодники... – ахнула хозяйка. – Да что же это!
– Доброй ночи... Нахита, – с некоторой заминкой поздоровалась рейна, припомнив имя. – Извини, что без предупреждения.
Тесная комнатка с несколькими столами и длинными скамьями была набита битком. Встрепанные черноволосые молодцы в помятом оливковом камуфляже, с оружием. На столах валяются подсумки, разномастные коробки с патронами и стоит выпивка. Сигарный дым плавает синими клубами.
– Мать моя женщина! – пробасили от стойки. – Вот так чудо.
– Дайте попить. Нахита, забери мальчика. Он ранен. Пошлите за врачом. И во имя богов, позвони его матери. Она наверное с ума сходит.
Ей в руки сунули холодный мех, она откупорила затычку и смочила воспаленное горло разбавленным вином.
– Я врач, – со скамьи поднялся длинноволосый парень.
– Может само заживет, – заныл Хавьер, несколько ожив. – Я хорошо себя чувствую.
– Заживет-заживет, вот только я посмотрю что там.
– Нууууууу....
– Подковы гну. Пошли, пошли, герой – вколю тебе противостолбнячного.
Народ забегал, ей тут же освободили место, подвинули со стола часть хлама, от широты душевной приволокли тарелку с копченой рыбой и миску маринованных острых перцев, рыбаки ласково именовали их "херовзлеты".
Самое оно после двух суток голодовки.
Амарела обрушилась на скамейку, уронила голову на руки и некоторое время лежала так. В таверне молчали, переговариваясь шепотом.
– Доложите кто-нибудь, – пробормотала она, не поднимая головы.
– Так... лестанцы, рейна. Встали вечером на рейде и стоят там, говорят, что вы их предсмертной волей призвали...уй! – видимо кто-то чувствительно пихнул говорившего в бок. – Простите... а теперь пытаются в Ла Боку войти, а мы их не пущщаем значит. Ишь, чего захотели.
– Заняли набережную и пару кварталов, так шурин мой, Пако, свет им отрубил, – пояснил кто-то. – Пусть теперь побегают в потьмах.
Толпа одобрительно загудела.
– Делали заявления от моего имени?
– Нет.
– По радио супруг ваш выступал, так он сказал, что вы болеете и при смерти, мы уж скорбеть приготовились, а потом думаем – что-то тут не так, как это наша рейна молодая, здоровая, помирать собралась...сомнение, значит, закралось!
Снова гудение и смачный хлопок открываемой затычки.
– Ну спасибо, дорогие мои, – сказала она куда-то в стол. – Сердечно благодарна.
Главное – не начать биться об этот стол головой.
– Мне надо позвонить.
– Телефон на втором этаже, рейна.
