Она побрела к лестнице, стараясь идти прямо. Мысли лихорадочно метались. Энриго предатель, это не новость... лестанцы не стали дожидаться, пока чертов Флавен притащит им подписанный приказ, и вошли в ла Боку, уверены были, что дело на мази. Деречо сейчас в Аметисте... что же делать, на кого положиться.
Спотыкаясь, она заползла вверх по лестнице, туда где на стене висел черный, тускло поблескивающий телефонный аппарат. Внизу, на первом этаже, беспечно и воинственно шумели, кто-то выпалил в воздух.
Горячая южная кровь, всегда рады заварушке. Вот только кто-то слишком хорошо спланировал эту конкретную...
Амарела машинально попробовала застегнуть выдранный с мясом крючок у ворота, вздохнула и стала набирать номер Пакиро Мерлузы, владельца газеты "Наш берег", своего старинного приятеля.
– ...конечно, Рела, я все сделаю, завтра же будет в газете, если у меня к тому времени останется типография – на нашей улице стреляют! – гудел в трубку Пако. Я тут намерен засесть с ружьем на балконе. Но сначала все сделаю, как ты сказала. А я-то, старый дурак, некролог написал... нам сегодня прислали официальное извещение...это мы им не спустим! Где ты сейчас, Рела? Я пришлю за тобой шофера! Надо сделать твою фотографию, чтобы дать на первой странице.
Дзынннь... звякнуло стекло в какой-то из комнат.
Она почувствовала, как по спине пробежали холодные мурашки. Не выпуская трубки, она кинулась на пол.
Дзыннь. Шмяк.
Короткая автоматная очередь внизу, снова бьющееся стекло, предостерегающие выкрики.
– Рела! Где ты!
Потом на нее словно бы обрушился потолок и стало очень темно.
День молчал, глядя на дорогу, руки в серых замшевых перчатках с силой стискивали руль. День молчал вопреки обычаю уже больше часа, молчание давило, и Рамиро испытывал неодолимое желание удрать из машины или, хотя бы, провалиться к антиподам.
Он был кругом виноват.
В том, что притащил в домой фолари, в том, что позволил этому фолари общаться с Десире, в том, что Десире пропала, в том, что фолари взбесился и удрал, в том, что он, Рамиро, напрочь забыл о празднике Коронации, хотя сам напросился, что опять, в который раз, не озаботился приличной одеждой, что господин День названивал ему с утра, как будто у господина Дня нет других забот, что пришлось собирать ему приличную одежду на живую нитку из чего нашлось у лучшего портного Катандераны, когда они уже категорически опаздывали, черт бы тебя побрал, Рамиро Илен.
Теперь Рамиро Илен, наряженный в смокинг и затянутый алой фахой, с рукой на полотняной косынке, боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не разошлись вручную сметанные швы.
Денечка был шикарен в костюме тяжелого матового шелка цвета ракушечного песка, с белой орхидеей, приколотой к лацкану. И мрачен, как туча. На лице у него застыло выражение бесконечного терпения. Он даже не донимал Рамиро, выискивая в приемнике лестанскую музыку. Приемник молчал.
Обращение короля, вспомнил Рамиро. Каждый час передают.
Левой рукой он нажал кнопку, покрутил колесико, ловя столичную волну. Приемник покудахтал, пошипел, пропел волнующим контральто «без тебя-а-аа!» и, наконец, заговорил суровым голосом:
... чрезвычайного положения в Катандеране. В связи с появлением в городе опасного существа, которое напрямую угрожает вашим детям, в особенности тем, кто принадлежит к молодежному движению "Химеры", я прошу и требую оказывать всяческое содействие муниципальной службе охраны порядка, и приданным им специалистам. Я прошу и требую сохранять бдительность и спокойствие до тех пор, пока опасность не будет ликвидирована. Во имя безопасности ваших детей, я призываю вас не отпускать их никуда в одиночестве, при любых подозрительных признаках немедленно обращаться в службу охраны порядка. Подписано – его величество король Дара Герейн Лавенг, двадцать первое июня, тысяча девятьсот пятьдесят второго года. – И совсем другим, приветливым женским голосом: – Любезные господа, продолжаем наш концерт. Итак, сегодня для вас поет...
Рамиро отключил приемник.
В воздухе вдруг повис нежнейший хрустальный перебор, День свернул к тротуару и затормозил. На торце обтянутого кожей планшета-поплавка мерцал золотистый огонек.
День откинул крышку, поднял стеклянную пластину – голубой водный отсвет загулял по его озабоченному лицу. Он стянул перчатки и защелкал по клавишам.
Рамиро опустил стекло, выудил из кармана пачку, выковырял папиросу, добыл огонек с третьей попытки.
Прогрессирую. Надо попробовать рисовать левой рукой. А что, герой войны и кавалер ордена «Серебряное сердце», господин Кунрад Илен равно владел обеими. А малыш Раро, если верить Кресте, был когда-то левшой.
– Пропасть, только что передали, что с эскадрильей его высочества связь прервалась. Надеюсь, проблемы технические, а не... другие, -День с пулеметной скоростью стучал по клавишам.
Над головой шелестела листва, в окошко плыл горячий воздух, пахнущий разогретым асфальтом и медом – расцветали липы. Впереди, у перекрестка, перекликались клаксоны.
– Ааа! Пустите! Пустите! Гады, сволочи, пустите меня-аа!
Кричала девушка.
