– Во-первых, Акчурин придет ненадолго. Во-вторых, если они встретятся, ничего страшного не случится. Ты сама говорила, что Акчурин и муж Мешакиной – большие друзья. В-третьих, наплевать на эту твою концепцию, – ответила Ираида Самсоновна и, выглянув из-за плеча Надежды, гаркнула на охранника: – Ну, что там еще?!
Тот виновато ответил:
– К вам пришли…
– Кто?!
– Власов.
На лице Ираиды Самсоновны появилась улыбка:
– Пригласите его, пожалуйста… – она взглянула на дочь и ангельским голосом промолвила: – Мы с Гришенькой поднимемся в кабинет, у нас есть одно дело.
В гостиной Власов появился одновременно с Мешакиными, которые пришли на примерку. Ираида Самсоновна и Григорий Александрович поднялись на второй этаж. Надежда попросила Мешакиных подождать и ушла за Соколовым в закройную. Ему предстояла примерка шести костюмов, которые нужно было перенести в примерочную.
Когда Надежда вернулась, то увидела, что в гостиной уже появился Акчурин. Они мило говорили с Мешакиной о том, что давно не виделись и что муж Леси частенько вспоминает о нем.
– Почему вы к нам не заходите? – спросила Леся, кокетничая.
– Работа, знаете, работа… – по лицу Акчурина было видно, что визиты к Мешакиным не доставляли ему особого удовольствия. – Вы здесь одна?
– С дочерью. Сейчас увидите, как выросла Анфиса, какая стала красавица. На английском языке, как птичка, щебечет. – Поискав глазами дочь, Леся спросила у проходившей мимо Надежды: – Где Анфиса?
Надежда открыла дверь и вошла в примерочную комнату. Анфиса была там.
– Тебя хочет видеть твоя мама. Выйди в гостиную.
Анфиса неистово замотала головой, скинула платье и выхватила из рук Надежды костюм:
– Скажите, что я голая!
Надежда выглянула в гостиную:
– Анфиса уже переодевается…
Когда пришел Соколов, девушка уже была готова к примерке.
Вернувшись в гостиную, Надежда снова увидела Акчурина и Мешакину. Женское чутье подсказало: у них были интимные отношения, которые прекратил Акчурин. Мешакина была навязчивой и чрезмерно заинтересованной.
Надежда позвонила Анастасу Зеноновичу, сообщила, что его ожидает Акчурин, и удалилась в свой кабинет, предоставив бывшим любовникам возможность вдоволь наговориться.
До конца дня Надежда работала над эскизами. В семь вечера к ней заглянула Ираида Самсоновна и напомнила, что пора уходить домой. Они спустились в гостиную и направились к выходу. Взглянув на простенок между окнами, Надежда остановилась. У нее вырвалось:
– Мама!
Ираида Самсоновна проследила за взглядом дочери и встала как вкопанная.
Они обе смотрели на пустую золоченую раму, в которой не было портрета Грушеньки Зотовой.
Выйдя из буфета, Семен Порфирьевич Зотов почувствовал неладное. Со стороны бальной залы через галерею теперь доносились совсем другие шумы: крики ужаса и гул набирающего силу пожара. Он бросился к галерее. Через мгновение оттуда хлынула неудержимая людская волна и увлекла его за собой.
Напуганные женщины кричали:
– Боже мой!
– Спасите!
– Пожар!
Высокий тучный господин врезался в Зотова и сбил его с ног. По лицу, груди и по всему телу Семена Порфирьевича затопали ноги, но он все же поднялся. Преодолевая безудержный напор людского потока, Зотов двинулся вдоль стены к бальной зале, где оставил дочь и жену.
Его опять сбили с ног, но он снова поднялся. У каждого из бегущих, некогда воспитанных и любезных людей, теперь была только одна личная цель: спасти от смерти себя и своих близких.
Вскоре Зотов увидел огонь, и его охватил ужас. Страх за дочь и жену заставил закричать:
– Груша! Каленька[13]! Где вы?!
Вокруг него раздавались такие же крики тех, кто ничего не знал о судьбе своих близких:
– Маша!
– Коленька!
– Федор Милентьевич, где вы?!
Между тем людской поток ни на минуту не прекращал своего движения, и если кто-то из бегущих людей, будь то мужчина или женщина, падал, его мгновенно затаптывали. Вскоре на этом месте рождался живой бурун из человеческих тел.
В минуту наибольшего отчаяния Семен Порфирьевич почувствовал, что кто-то схватил его за шиворот и потащил в противоположную сторону. Над его ухом прозвучал пронзительный крик:
– С ума вы сошли, что ли?! Там больше не осталось живых! Так не губите же и вы свою жизнь!
Это был здоровяк-офицер, который бесцеремонно тащил его за собой. Лавина движущихся тел подхватила Зотова и понесла к спасительному выходу. Офицер отцепился, и Зотов больше его не видел.
Темные улицы заснеженной Москвы были безлюдны. Редкий прохожий, торопясь, перебегал мостовую, устремляясь домой, к теплому очагу.
В этот ночной час улица вблизи дворца княгини Закревской наполнилась тревожными криками, звоном пожарных колоколов и топотом мчащихся лошадей.
Вывалившие из дворца лакеи отворяли чугунные ворота, ведущие в парк. Мимо них к горящему павильону неудержимой лавиной неслись конные обозы пожарных.
