С утра мы работали на осарках. Разрешения на проведение раскопок мы не имели, но даже обследование верхней части почвы показало, что, судя по всему, холм длиной метров в 60, шириной в 20 и толщиной в 2,5 метра сплошь состоял из шлака. Прямо сверху мы отбирали пористые куски, из которых выбегали рыжие муравьи. Был найден большой кусок шлака, очень похожий на крицу — слиток сыродутного железа из маленькой печи-домницы, такие крицы служили в Древней Руси не только сырьем для получения качественного железа и стали, но и своеобразной монетой. Неужели действительно вся эта огромная куча — отходы железоплавильного производства? А вот и кусок тяжелого зеленоватого шлака, о котором говорил Гусев, я поднял его — и в ямке заиграл малиновым цветом кусочек кирпича. Нет, это был не кирпич, а обломок глиняного цилиндрика, прикипевший к вспузыренному шлаку. Сопло! Я был прав! Да это — отходы железоплавильного производства. Куча — рукодельная. Наверняка где-то недалеко в старину располагалось и селение. Еще одно сопло — крупное и шестигранной формы, это уже позднее.
Простукивание щупом участка между большой ямой, которую я втайне считал кратером, и малой ямой (с осиной перед "валом") показало наличие какого-то уплотнения на глубине 2,7 метра, но определенно говорить об этом было нельзя: щуп постоянно останавливался натыкаясь на куски шлака; при более сильном ударе он разбивал их и уходил глубже, с еще большей легкостью острие щупа пронзало и слой уплотнения. Разобраться во всем этом было сложно.
Комары донимали. Утомившись, мы умылись на озере и сидели около костра у избушки.
— И все-таки я думаю, что шар находился в седьмой яме, — произнес Александр Петрович, указывая на самодельную карту: мы успели набросать план осарков и присвоить номера ямам — их оказалось около двадцати. Несмотря на неизбежные погрешности нарисованной от руки карты, мы уже имели возможность с помощью рулетки точно привязывать к поверхности по отмеченным ориентирам места археологических находок, точки отбора проб, результаты прощупывания.
— Очень уж много деревьев там выросло Даже если и разрешат копать, замучаемся корни рубить. А заметил, Александр Петрович, как деревья растут? Либо точно из центра ямы, либо по ее окружности.
— Да-а. Заросло все сильно. Отдохнем, поедим и пойдем на ТО озеро — к вечеру туда ходить нельзя.
Точность, с какой подтверждались рассказы Гусева, и его глубокая убежденность в действенности рекомендаций "стариков", помноженная на крестьянскую осторожность, оказывали на меня достаточно сильное воздействие.
Солнышко припекало. Суп булькал в котелке. Вчерашние страсти отошли уже в нашем сознании довольно далеко, когда в воздухе раздался сильный удар по металлу — что-то стукнуло по алюминиевому днищу лодки, стоявшей на боку; через кусты в 150 метрах от нас разглядеть ничего было невозможно.
— Странно, мы там только что были и никого… — Я замолчал, подчинившись движению руки Гусева. Часы показывали 9.20.
Если сегодня запад все еще находился на юге, то, идя на восток, можно было попасть на север, но если юг уже был на месте, то мы могли двигаться и точно на север в надежде, что нас угораздит попасть на желанное "двойное" озеро. Погрешность в три километра на двухкилометровой дистанции представлялась сущим пустяком сравнительно с вопросом, посчастливится ли нам попасть обратно в домик, если север к тому времени надумает прогуляться до запада, питающего слабость к теплу, гонимому на восток…
Пройдя поле до конца, мы уперлись в уже знакомую нам канавку. В подзорную трубу в направлении озера, всего в километре от нас, виднелись редкие мертвые сосны; в этом месте, по сообщению Гусева, когда-то и бушевал низовой пожар. Форсирование полутораметровой канавки после вчерашнего ливня представлялось делом затруднительным. Кое-как по шесту мы перешли на другую сторону, на практике убедившись, что самый короткий путь здесь — не самый близкий.
По лесной дороге ездили редко, это было видно по следам. Зато по следам же можно было понять, что местные звери приобщились к культуре и вместо героических вояжей по кустам и буеракам предпочитали пользоваться дорогами; нас, уставших от суеты городских жителей, это возвращение в лоно цивилизации не радовало, да и не было уверенности, что просветительские идеи, внедрившись в лохматые головы аборигенов до уровня "равенство", уже дошли до категории "братство".
— Следы медведя, — Александр Петрович склонился над дорогой. — Точнее, медведицы. Видишь, рядом отпечатки лап медвежонка. Давай-ка будем железом по железу постукивать; что у зверя в голове — неизвестно.
После вчерашнего разверзания хлябей небесных на дороге стояли огромные лужи. До озера, как нам сказали в поселке, нужно было перейти "через две гривки". Дорога понизилась, и болота теперь вплотную подступили к ней с обеих сторон. Иногда мы выходили из луж на участки дорожной грязи, и если их можно было считать "гривками", то озеро мы уже давно прошли.
