Тот вытянул сигарету, сунул кончик её в пламя спички, зажженной Димоном, стал вдыхать… ох, как же стало нехорошо! Голова закружилась, двор поплыл, и Сашке показалось, что он сейчас с ног повалится. Лапки кверху — прямо перед Димоном! Нет, нельзя сплоховать! Он расставил ноги пошире и продолжал вдыхать едкий дым, который, казалось, раздирал все внутри. Ему становилось все хуже, он побелел нехорошей серой бледностью, на лбу выступил пот… Димон с интересом наблюдал за Саней, как за подопытным кроликом.
— Ну как? Ты, я вижу, первый раз? — Димон расплылся в довольной улыбке. — Ничего, старик, поперву это всегда так бывает, а потом кайф ловить будешь. Тебе с собой дать пару штук?
Сашка только молча кивнул. Димон вытряс из пачки три сигареты и вложил в холодные Сашкины пальцы.
— Дома кури в туалете, там вентиляция. Можешь в комнате в форточку, только смотри, чтобы мать не учуяла, а то её кондратий хватит… Ну все, я пошел.
Он скрылся в подворотне, шагая вразвалочку походкою парня, который крепко стоит на ногах и знает, чего хочет. А Сашка… он через две ступеньки понесся домой и сразу заперся в туалете — его рвало.
— Сашуль, ты принес молока? — послышался слабый материн голос.
— Не, мам, я деньги забыл. Сейчас принесу.
Сашка вернулся в свою комнату, хотел прилечь… на кровати лежало ЭТО — то, то осталось от птички, сидевшей в гнезде… его снова едва не выворотило наизнанку. Он сгреб простыню вместе с окровавленными перышками и коготками, запихнул в и прикрыл кровать одеялом. Плюха вряд ли сюда заглянет, пока сын бегает за молоком, а потом он сменит простыню. Одной простыней больше, одной меньше — мать, что, помнит их все наперечет?! Скорее всего, она про эту, вымаранную, и не вспомнит…
Он выскользнул за дверь с пакетом в руках, во дворе огляделся: нет ли где поблизости этого хитрого лиса — Димона, который всюду сует свой нос… Его нигде не было, и Саня зашвырнул пакет в самый дальний угол мусорного контейнера. Так, порядок, теперь молоко… Было четверть одиннадцатого, до назначенной встречи оставалось больше сорока минут. «Управлюсь!» — решил Саня и побежал в магазин. Купил пакет молока «Милая Мила» — маминого любимого, маленькую пачку «Праздничного» печенья и поспешил домой.
— Мам, я принес. Вскипятить тебе?
— Нет, сынок, спасибо, я сама…
Она поднялась, накинула халатик, скрылась в ванной. А он, как вор, пробрался в её комнату и с опаской приблизился к тумбочке, на которой «проживал» бронзовый идол. Тот восседал, сложив ноги в позе лотоса, руки сложены на груди, а раскосые глаза… они, щурясь, уставились на него. Сашка готов был поклясться, что идол — живой, и немо, без слов, спрашивает его: мол, ну как, ты доволен? И такая насмешка почудилась ему в этом взгляде, точно он, Сашка, был рыбкой, пойманной на крючок, а злорадный рыбак, вытащив его из воды, интересуется, вкусный ли был червячок…
Саня стоял, не зная, что делать: плюнуть, повернуться и уйти, чтобы больше ни на шаг не приближаться к этому узкоглазому бронзовому созданию, или все-таки плыть по течению, которое подхватило его и понесло как сорванный ветром листок… Но эта ночная свобода… эта сила, что просыпалась в нем, когда он засыпал… Нет, искушение было слишком сильно, и он не смог отказаться. Вынул из кармана пачку печенья, развернул, положил на тарелочку перед божком три светленьких квадрата. Постоял… и мысленно попросил, — боялся, что мать зайдет в любую минуту и услышит, — Сашка просил, чтобы его покровитель помог ему завладеть Маргаритой. Мало видеть её — он хочет ВСЕГО! Он должен обладать ею, проникнуть в её сны… И если нельзя овладеть ею наяву, пускай это случится во сне.
Передав мысленно свою просьбу, он рывком поклонился, вылетел из комнаты, напялил куртку и шапку, крикнул матери сквозь закрытую дверь ванной: «Мам, я пойду погуляю! К обеду вернусь, не волнуйся, я оделся тепло…» — и захлопнул дверь за собой.
