Давно это было. Еще когда всякой, что ни на есть, живности водилось видимо-невидимо. Да, лесов полным-полно росло просто так, не в пузырях этих… Чего? А, лес – это когда много деревьев. Сам видал, не вру!… Деревья? Ну, они такие большие, высокие и зеленые-зеленые! Точно, как моя кожа Правильно, зеленый цвет очень хорошо этот, стресс снимает. Вот они и снимали. А еще кислород делали, уж и не помню как… Ладно об них как-нибудь в другой раз расскажу, а сейчас слушай и не перебивай!
Пошел я однажды на реку рыбки половить. Удочки взял, червей накопал, иду себе, на природу любуюсь. Тогда еще возле самого города лес был: березки, сосенки… Спустился к реке, к омутку заветному – мать честная! – а он весь в мазуте, какая уж тут рыбалка. Разозлился я, не иначе, как опять где-то втихаря трубу с завода химического в речку нашу спустили! И пошел вдоль берега – найду, ей-ей законопачу!
Долго ли, коротко ли, нашел-таки я эту трубу. Торчит из кустов, черная, вонючая! Вокруг вся трава пожухла. «Ну, – думаю, – сейчас я тебя…» Вдруг вижу: возле самого стока копошится что-то. Присмотрелся – вроде живность какая-то. Изловчился я, зачерпнул их сачком, гляжу: червячки – не червячки, жуки – не жуки, одним словом, букашки Шустрые такие, тоже черненькие, блестящие, шебаршат в мазуте и – хоть бы хны! Пока я соображал, куда их посадить, они весь сачок, где мазут был, очистили. Съели всю эту пакость! Сетка аж белая стала, будто вчера купил. Не поверил я глазам своим, снова в мазут окунул.
И пяти минут не прошло, опять мой сачок чистый. «Вот это да! – думаю. – Наверное, я какой-нибудь новый вид открыл, науке неизвестный. За него, глядишь, и премия полагается?»
Решил я своих букашек-химикашек одному знакомому ученому показать, авось подскажет чего. Вытряхнул я червей, набрал в банку мазуту, чтоб не окочурились в дороге, посадил туда химикашек и в город вернулся. Ну, пока до места на общественном транспорте добрался, пока в институт пробился, времени много прошло. Вытащил я банку, а химикашки мои уже весь мазут доели, по дну ползают, последние капли подбирают.
«Беда, – думаю, – коли у них такой аппетит! Помрут с голодухи-то! Надо бы подкормить, а чем?» Поймал я одного лаборанта, говорю: «Где тут у вас отходы химические сливают, мазут там всякий, фенолы?» Он на меня вытаращился, потом закивал так, быстро-быстро, и – ну тараторить про отстойники и фильтры какие-то. Что у них, мол, все по новейшей технологии, и окружающую среду они никоим образом не загрязняют, а как раз наоборот, борются за ее полное очищение. Я сначала ничегошеньки не понял, но потом сообразил, что он, видать, меня за инспектора какого-нибудь принял, с проверкой. «Нет, – говорю, – мне по другой надобности, букашек подкормить». Он снова глазами луп-луп, а потом этак тихонечко, бочком в дверь выскочил, только его и видели.
«Ну, – думаю, – хана моим химикашкам, примут сейчас смерть мучительную». Но тут, к счастью, мой знакомый появился. Он меня выслушал внимательно, банку так и сяк повертел. «Что ж, – говорит, – проверим». Взял из шкафа склянку с какой-то сизой жидкостью, плеснул немного химикашкам. «Если, – говорит, – они это съедят, будем дальше изучать» Смотрю, зашевелились мои троглодиты, забегали и – давай наворачивать эту сивуху! Аж писк из банки пошел! Они лопают, а у знакомого моего челюсть отваливается Он ее – хлоп снизу, а она снова отвисает. Так и прощелкал, пока химикашки всю его отраву подчистую не стрескали. Тут уж он забегал, руками замахал.
«Ура! – кричит. – Свершилось! Сработало! Эволюция! Направленный отбор! Решение проблемы!…»
Я его немножко послушал, потом говорю: «Подожди прыгать-то, объясни толком, кого же я тебе принес? Новый вид что ли?» – «Не вид, – орет, – целый тип новый!» – «Так, как насчет премии, – спрашиваю, – полагается за открытие или нет?» – «О-го-го, – приплясывает, – еще какая! Нобелевская!» И давай сыпать на меня своими терминами – абракадабра сплошная.
«Мы, – говорит, – назовем их «химика пантрофици»! Годится?»
– «А мне что, – отвечаю, – ты – ученый, ты и называй».
– «Но ты же первооткрыватель, – удивляется, – это твое право, как их окрестить. Предлагай!»
– «Да я, вообще-то про себя химикашками прозвал…»
– «Неплохо, – морщится, – но ненаучно. Оставим мое?» На том и порешили.