Твердо решив проведать своих друзей, Вася захватил молока и хлеба и знакомой дорогой помчался на батарею, И тут случилось то, чего никак не ожидал парнишка: на половине пути он столкнулся с незнакомыми людьми. Низко пригибаясь к посевам овса, они тащили на лямках небольшую пушку.
Непривычные глазу фигуры в коротких куртках, странный цвет одежды, погоны на плечах — все это испугало Васю. Он кинулся бежать, за ним погнались, стали стрелять. Вася упал. Рыжий верзила схватил его и приволок к опушке леса. Длинноволосые, очкастые, грязные, с засученными рукавами, немцы окружили подростка. Один, с белыми галунами на воротнике и в погонах, больно щелкнул Васю по затылку, закричал:
— Зольдат? Большевик?
Не получив ответа, он схватил Васю за воротник гимнастерки, сорвал с петлиц артиллерийские эмблемы и швырнул их на землю.
Другой фашист, ловко ощупав Васины карманы, спросил на ломаном языке:
— Ти вояк, зольдат, одер сивиль?
Вася сказал, что гимнастерку он нашел на дороге.
— Брэшэш, пся виру матка! — закричал немец и снова спросил: — Дэ жиеш, рус, домивка дэ твоя?
— Лемешовка наше село, — ответил Вася и, посмотрев исподлобья на немцев, добавил: — Пустите меня!
— Леме-шовка, — повторил немец, заглядывая в карту. Затем он отвел Васю на несколько шагов, повернул его лицом к Лемешовке и, сильно пнув сапогом ниже поясницы, сказал:
— Тикай! Борзо! Борзо!
В село пришли первые немцы. Семья Анащенковых в ту ночь не ложилась спать. Под утро в дверь осторожно постучались.
«Отец!» — подумал Вася.
Но перед ним стоил не отец, а незнакомый человек в разорванной гимнастерке.
— Не узнаешь? — спросил он. — Недавно ты меня молоком угощал. Я политрук Будаш.
— Товарищ политрук, вы ранены? — воскликнул Вася, при свете луны увидев окровавленный бинт, которым была перевязана левая рука Будаша.
— Где немцы? Их нет в селе?
— Нет. Ушли.
— Дай напиться поскорее, огнем горит всё. Еле отлежался.
Будаш тяжело облокотился о косяк двери.
— Немцев нет в Лемешовке, — повторил Вася, — заходите в хату.
Он снял с полки кувшин с мол жом и протянул его Будашу.
Жадно глотнув молока, Будаш оторвался от крынки.
— Дело важное есть, обсудить надо. Ты, Василь, парень боевой да еще и комсомолец… Пошли в сарай!
В сарае, положив рядом с собой пистолет, Будаш шепотом проговорил:
— Слушай внимательно! Пушка на позиции осталась… Ее до утра спрятать надо, чего бы то ни стоило… Прозеваем — немцам достанется. Понял?
— А разобрать ее можно?
— Что ты! Надо затащить ее в сухой ярок, завалить хворостом, понимаешь?
— Сколько лошадей надо?
— А у тебя их много? Двух хватит!
— Хоть две пары! Пасутся в лесу!
— Дело! До утра поспеть надо, Вася. Только чтобы никто не знал, понял? Жаль, что плохой я тебе помощник, — ранили меня. Боюсь — не управимся: без передка наша пушка.
— Передок от телеги можно взять, я разобрал одну и спрятал. Лафет шворнем с передком скрестим, а нет — веревкой прихватим.
— Умно, Васенька, молодец! — Политрук здоровом рукой обхватил подростка за плечи и прижал к себе.
Осторожно открыв скрипучую дверь сарая, Вася побежал куда-то во весь дух и вскоре пригнал двух колхозных лошадей, подпряженных к передку.
Через час раненый политрук и Вася уже были возле шляха.
— Далеко пушка?
— На позиции. Забыл, что ли?
Вася прислушался.
— Слышите? Машины!
— Не чую, шумит в голове, подождем немного.
Монотонно гудя моторами, по дороге прошли три грузовика. Пропустив небольшую колонну немцев, Вася и Будаш поскакали дальше.
Из-за тучи выплыл полный диск луны.
— Теперь, Вася, гляди лучше, воронки должны быть на том месте, бомбили нас.
Спешившись, они повели коней в поводу.
На пустынной поляне сиротливо стояло одинокое орудие. Подле него валялись ящики из-под снарядов, стреляные гильзы…
— Где бы укрыть ее понадежней? — спросил Будаш.
— В яру под Калиновкой. И лес хороший и близко, — указал Вася вдоль шляха назад, где проходила межа, разделявшая Орловскую область с Курской.
— Быть может, к твоему селу удобней? — усомнился Будаш.
— Наоборот, — возразил Анащенков, — пусть в Хомутовском районе. Калиновские не выдадут, если и заметит кто, Калиновка и в гражданскую войну была партизанской. Хрущев из нее происходит родом.
— Никита Сергеевич? Он донецкий шахтер, Вася.
— А я говорю: земляк мой. И тоже был хинельским партизаном. Это всякому тут известно, а снаряды ваши закопаны в том же Калиновском лесу за сельской дорогой. Забыли вы, что ли?
— Ой же, дотошливый ты хлопчина, Василек. Подпрягай — да в яр Калиновский поскорее…
До восхода солнца успели вернуться в сарай.
Устроив Будаша на сеновале, Вася уснул крепким сном человека, выполнившего важное, задание.
Поздним утром парень взобрался на сеновал. Почерневший и осунувшийся Будаш стонал во сне, А когда проснулся, первый вопрос был о немцах.
— Четыре машины на краю улицы, — ответил Вася.
— Чердак захламить надо, — сказал Будаш. — Так, чтобы никакой черт сюда не полез.
Часа через три чердак был завален всяким хламом: конопляные снопы, старое корыто, улей, деревянная борона, разбитые корчаги, поломанные грабли и другая, доселе никому не нужная рухлядь вдруг оказалась полезной и ценной.
