Фигура в бежевом сбросила платок. Я узнала голос той, кого приняла за актрису, но из-за того, что мне раньше сообщила Марфа, подумала: «Надо же, бывают девушки, которые разговаривают, как близнецы». А когда платок упал, я на время онемела.
– Ага! – прошептал Игорь. – Так я и думал.
– Не надо всех считать покойниками, – продолжала девушка, – мы живы. И папа, и я! Ты не присутствовала на похоронах отца. Мне бабушка рассказала всю правду.
– Катя! – простонала Людмила. – Ты же умерла! Умерла! Тебя должны похоронить завтра!
Екатерина звонко рассмеялась, закружилась на месте, потом остановилась.
– Люди, кто-нибудь из вас меня знает?
В зале стояла тишина, даже Людмила молчала.
Моя рука поднялась сама собой.
– Степанида! Ты храбрая. Как меня зовут? – прищурилась девица.
– Екатерина, дочь Людмилы, – ответила я.
– Ты умерла, – зашептала мать, – мне позвонили из клиники, сообщили, просили сегодня тело забрать…
– Правда? – опять засмеялась Катя. – И почему же мать мертвую тушку дочери в морге бросила? По какой причине бабушка тоже лежит в холодильнике до сих пор? Можешь не отвечать, у тебя свадьба! Нельзя ее отменить из-за того, что ребенок и мать копыта откинули. А может, я и впрямь умерла? Вдруг здесь привидение? У-у-у-у!
Громко воя, Катя вытянула вперед руки и пошла к матери.
– Катя сдохлааа, – напевала она, – пришла из моргааа поздравить тебя и пожелать счастья. У-у-у-у!
Я бросилась за девочкой и схватила ее за рукав:
– Хватит! Перестань!
Катя опустила голову, засунула руку в карман платья, наклонилась, поводила ею по лицу и со словами:
– Я на самом деле сдохла, гнию в морозильнике, откуда меня не забирают, – подняла голову.
Гости закричали, одни зажмурились, другие полезли под стол, третьи застыли. Екатерина повернулась ко мне. Вместо лица я увидела череп с оскаленными зубами. Воздух превратился в желе. Зал завертелся, его стены сложились, как карточный домик. Из наступающей на меня тьмы раздался голос Игоря:
– Эй, дрянь малолетняя, маску сними, за сутки труп до скелета не может разложиться, и…
Я оглохла и нырнула во тьму.
– Так они все живы? – уточнил Леонид.
– Нет, – сказал Игорь, – там запутанная ситуация. Мне удалось разложить по полочкам не все. Но вот то, что я выяснил точно. Евгений Андреевич Никитин на самом деле жив, но у него синдром «запертого человека». В это состояние его привел инсульт. Да, в крови у него обнаружили повышенное содержание «Зарометона». Врачи не удивились. Этот препарат входит в терапию для людей с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Лекарство быстрого действия, эффект почти мгновенный, но его дозу нельзя превышать. Некоторые больные, ощутив недомогание, сами себе укольчик ставят или просто пьют содержимое ампулы – и вперед с песней. Доктора предупреждают об опасности такого лечения. Но кое-кто считает врачей паникерами, а себя бессмертным горцем. В случае с Евгением возникают два вопроса: неужели он безалаберно пил-колол лекарство, пользовался им несколько раз в день? Или кто-то мужику его в кашу-кефир подливал? Ответа нет.
– Надежда Васильевна считала, что Люда отравила мужа, – напомнила я. – Корсакова любила зятя больше дочери, от которой видела одни неприятности. Поэтому она спрятала его в клинике, боялась, что Людмила закончит начатое, надеялась, что Женя очнется. Одного не пойму, как организовали его похороны? Сожгли пустой гроб? Вообще-то надо было поинтересоваться этим у Надежды Васильевны, да я не сообразила.
– Хороший вопрос, – похвалил меня Игорь, – вот на него найти ответ получилось. Никитина на кладбище и близко не было. Евгению стало плохо поздно вечером. Его жена в этот день уехала в Питер, погулять ей захотелось, вернулась она через неделю. Похороны мужа она проигнорировала, что было только на руку Андрею Николаевичу, который спрятал зятя в клинике.
– А как Катя-то осталась жива? – спросил Роман.
– А с чего вы вообще взяли, что она умерла? – задал свой вопрос Игорь.
– Марфа сказала, – напомнила я.
– И кто сообщил девочке печальную весть? – не утихал Игорь.
– Ну, наверное, ей сказали в клинике, – предположила я.
– Несовершеннолетней и не ближайшей родственнице сообщили о кончине Кати? – спросил Михайлов. – Странно, да?
Мне пришлось согласиться:
– Ты прав.
– Значит, Марфе сообщили не врачи, а кто? – не утихал Игорь. – Михаил Иванович?
– Он добрый, но почти сумасшедший, – сказала я.
– Почему ты так решила? – поехал на меня танком Михайлов.
– Надежда Васильевна говорила, и девочки, я сама видела, что он неадекватен, – оправдывалась я.
Игорь вскинул брови:
– Не так давно дедуля проходил обследование, врач отметил, что редко можно встретить человека в возрасте Михаила Ивановича, который так трезво и разумно мыслит. Ни о какой деменции в его случае речи нет. И физическое здоровье у него отменное. Не спрашивайте, как я эти сведения раздобыл, но они точные.
– Старичок притворяется психом? – спросил Роман.
– Именно так, – подтвердил Михайлов, – и весьма успешно.
Я поняла, что ничего не поняла.
– Зачем он так себя вел?
Игорь поднял указательный палец:
