– Степанида – мастер интересных вопросов. А и правда зачем? Точного ответа нет, есть некие соображения. Надежда Васильевна мертва. Кому отойдут деньги?
– Кате и Марфе, – ответила я.
– Учитывая, что они обе несовершеннолетние, им определят опекуна, которому будет отчитываться по финансовым вопросам управляющий бизнесом. И кого назначат этим самым опекуном?
– Первая кандидатура Людмила, мать Екатерины, – сказал Роман.
– Да, – согласился Игорь, – но она после того, как увидела на свадьбе видео и «ожившую» дочь, лежит в клинике с нервным срывом.
– Так ей и правда сообщили о кончине Кати? – с запозданием удивилась я.
– Прости, не сказал, – спохватился Михайлов, – ей позвонили из медцентра, куда положили Катю. Все разговоры там записываются, поэтому мы имеем… секунду.
Игорь порылся в своем мобильном, и я услышала голос Людмилы.
«– Слушаю вас.
– Добрый день. Вас беспокоят из клиники. Екатерина Никитина ваша дочь?
– Да, – ответила Люда. – Что еще? Она просто назюзюкалась шампанского. Говорила ей, не пей целый бокал!
– С прискорбием сообщаем вам, что девочка скончалась.
– Умерла?
– Нам очень жаль. Врачи сделали все возможное. Когда заберете тело?
– Оно где?
– В морге.
– У меня назначена свадьба. Можно заплатить, чтобы ее пока подержали в холодильнике?
– Э… э… э… вы хотите оставить тело дочери на время своей свадьбы?
– Ну, да.
– Вообще… э… э… э…
– Можно или нет? Если нет, я найду другой морг.
– Оставляйте ее у нас. Но не более чем на три недели.
– Отлично».
Игорь выключил телефон.
– Как поступят органы опеки, когда услышат, что мать из-за своей свадьбы отказалась забрать останки ребенка? Отличная характеристика для Людмилы!
– По мне, так она моральный урод, – дал оценку поведению Людмилы Звягин.
– Сейчас Никитина-Волкова находится в психиатрической клинике с неутешительным прогнозом в отношении ее здоровья, – продолжал Игорь. – Если Людмила выживет, она, возможно, получит инвалидность. Ну и кто у нас опекун? Мать Марфы? Алкоголичка, которая ведет асоциальный образ жизни, на нее заявлений в местной полиции столько, что, если их вместе сложить, толще словаря русского языка книжка получится?! Еще варианты?
– Их нет, – ответила я.
– Михаил Иванович, дедушка Марфы, – сказал Игорь, – его в опеке прекрасно знают. Он являлся инициатором лишения Галины родительских прав, воспитывал внучку с пеленок. Заботливый, прилично зарабатывает.
Я почувствовала себя идиоткой.
– А кем он работает?
– Опытный частный психотерапевт, берет за сеанс немерено, у него есть кабинет, куда приезжают больные. Он расположен в Годовинове. Это соседний с Крапивиным поселок. У доктора там дом размером триста квадратных метров.
– Не знала, что он работает, – жалобно протянула я, – Марфа об этом не упоминала. Надежда Васильевна говорила, что Михаил врач, но сейчас он болен. Хотя… Она могла и не знать. Она только сказала, что он нездоров. Старичок днем уходил гулять, бродил по лесу, возвращался часто с малиной. Мне об этом горничная рассказывала.
Игорь рассмеялся.
– Что не так? – спросила я.
Роман обнял меня за плечи.
– Солнышко, сейчас начало июня! Рановато еще для созревания малины.
– Но он ее приносил, – настаивала я. – Лидия сказала: «Крупные такие ягоды».
– Неподалеку, в Кесине, есть дорогой супермаркет, – снисходительно улыбнулся Михайлов, – наверное, он там ягоды покупал.
Я молча уставилась на Игоря, а тот спросил:
– Степанида, когда умер Евгений?
Пришлось признаться:
– Я не знаю. Давно.
Игорь стал рыться в своем портфеле.
– Понятие «давно» растяжимое. Спроси семилетнего ребенка, когда он мультик смотрел, тот пожалуется: «Давно, вчера вечером». А если поинтересуешься у своей бабушки, когда она научилась пироги печь, та, вполне вероятно, воскликнет: «Да не так уж и давно, в семидесятые годы прошлого века».
Я стала оправдываться:
– Члены семьи не говорили о дате смерти Никитина. Кто-то из них бросил вскользь, что бизнесмен умер давно, я не помню.
– Евгений превратился в «запертого человека» два с половиной года назад, – прервал меня Михайлов. – Годы, которые прошли со дня его якобы смерти, оказались непростыми для вдовы, девочек, да и всех остальных. После того как вскрыли завещание, Людмила стала ругаться с матерью, орала на Катю, потом принялась собирать в доме гостей, которые никак не могли понравиться ни дяде Евгения, ни его теще.
– Стоп. Откуда тебе это известно? – подпрыгнула я.
– Умница, – похвалил меня Игорь, – опять отличный вопрос. Вот.
Михайлов положил на стол диктофон.
