Первый сустав большого пальца – воля, она не неослабная властительница, ищущая прогресса и совершенствования, она очень сильна, это сопротивляющаяся воля, и, как видели уже сто раз, выражает упрямство, упрямство непобедимое и, следовательно, еще раз гордость.
Вот оружие для борьбы: оно могущественно, вот и сама борьба – Марс, которым он должен извлечь пользу из этого оружия.
Руки Прудона жестки; это непрестанная деятельность, стойкость, энергия при нападении, энергия, которая никогда не ослабевает и которой покровительствует упрямство.
Бугорок Марса громаден и чист, это – принятое решение, твердость, постоянство, презрение к тому, что скажут.
На равнине Марса крест.
Крест на ладони – это ожесточенная бесконечная война – война всему и против всего; это палящий, лихорадочный жар к битве беспощадной, жестокий, вечный, которому жесткая рука прибавляет всепожирающую деятельность.
Мы очень редко встречаем крест на ладони и, между прочим, видели его однажды на руке одного журналиста, известного своими злобными нападками.
Глубокая и красная линия жизни прибавляет к этим инстинктам грубость, жесткость, даже зверство, когда возбуждено могущественное влияние Марса.
Таким образом, рука, повсюду ищущая повод для борьбы, нападала бы на все сразу в своем воинственном пыле, но ее удерживает главный инстинкт: слишком четырехугольные пальцы дают любовь к справедливости.
И вот он идет, глашатай справедливости. Справедливость – все, справедливость – божество. Подите! Она больше божества, ибо оно несправедливо. Божество – справедливый человек, а этот справедливый человек, где он?
Это, без сомнения, Прудон.
Но разве Прудон – атеист? Разве он не признает никакого божества? Едва ли.
Этот ужасный человек скрывает под своей жесткой корой любящее сердце; его линия сердца богата, прекрасна и разделяется на отростки; он любит свою небольшую семью, он счастлив ею и с ней; быть может, он по-своему любит и человечество; но гордость запрещает ему это показывать, и его сердце, столь богатое, повинуется гордости.
Пойдем еще дальше.
Приподнимем этот занавес атеизма, сбросим этот плащ неверия.
В руке у Прудона есть мистический крест. Прудон суеверен.
Его воинственный пыл, его философский ум увлекают его дальше, чем он хотел бы, что написано – то написано. Его упрямство запрещает ему взять обратно однажды сформулированную мысль; его гордость никогда на это не согласится (jacta est alea!); он не может уверовать в процессии и формулы церкви, но он чувствует тайное и могущественное влияние; он предчувствует, что существует властитель, Творец, Судия, ясная жизнь, которую он напрасно хочет изгнать из своей мысли. Он видит высшее существо в природе, в небе, в бесчисленных звездах, в заходящем солнце и восходящей луне; в особенности оно гнетет его в уединении, и иногда он трепещет; он слаб, – и повышает голос, подобно малодушным, которые поют, чтобы придать себе смелости; но та же идея, та же печаль, то же сомнение возвращаются к нему беспрестанно, внушаемые мистическим крестом и Сатурном, и тогда он изменяет себе, даже в своих сочинениях, он то умиляется заупокойной литанией; то насмехается вместе с сатаной; он путается, сомневается, богохульствует, дабы забыться, но он полон страха.
Вы тщетно будете это отрицать; мы имеем доказательства: никогда эти знаки не обманывали нас, никогда! Когда мы встречали их, никто не отрицает этого влияния, и сам Прудон не мог бы отречься от него.
Он нам сказал, когда мы с удовольствием нашли эти знаки на его руке: «Да, так было в моей юности».
Но если это было так в вашей юности, г. Прудон, то так осталось и до зрелого возраста, ибо линия эта не изгладилась.
Если жизненная сила, которая теперь так быстро и энергично протекает по вашим жилам, ставит вас выше этих предчувствий, то когда настанет время детской немощности, эти идеи будут кружиться над вами еще мрачнее, чем когда-либо, и не один раз вы упрекнете себя за свое опасное ученье и за зло, которое вами сделано.
Но мы еще не спрашиваем вас, могли ли вы сопротивляться силе ваших инстинктов? И если должно гибнуть общество, то не были ли вы посланы, со многими другими, скитальцами в тени, вредить, каждый по своей силе, когда настанет время [65] .
Разве наш век не железный?
Гуно находится почти под равномерным влиянием возбуждающих его планет.
Венера, Юпитер, Марс и Сатурн вместе или поочередно господствуют над ним и служат его таланту, которому Меркурий и Луна также несут свои впечатления, не столь энергичные, но не менее могущественные.
Юпитер делает редкими его волосы и в согласии с Венерой дает ему любезные манеры, желание нравиться, честолюбие и способность к вкушению чувственных удовольствий, в музыке – нежную и серьезную мелодию. Марс золотит его бороду и волосы, делает широкой его грудь и придает красноватый оттенок цвету его лица, расположенного к белизне и свежести – признак Юпитера и Венеры.
Марс заставляет вибрировать его музыкальные фразы, приводит их в движение, на Сатурн управляет энергией Марса.
