Хирург полностью

Все-таки это было чистое пижонство – ехать в беспросветную даль на такой машине. «Jaguar S-Type R», четыреста лошадей, сто км в час за пять с половиной секунд, нулевой пробег, угрюмый взгляд, цвет запекшейся вишни. В автосалоне на Хрипунова только что не молились – такой клиент, чистый нал, родной сервис, полная страховка, раз в три месяца ТО, раз в три года – новая модель, последняя в линейке и всегда – умильные менеджеры сглатывали ядовитую слюну и задирали восторженные глазки к невидимому денежному небу – всегда сполнымфаршем. Знали бы, насколько Хрипунову все равно, он вообще не выносил диковинных аппаратов и, уж конечно, предпочел бы старенькую «бэху». Клоун жалостно качал головой – эть, молодой ты, Аркадий, головой совсем не хочешь думать. «Бэшка» тебе не по масти, ты не бандит, а честный коммерсант, налоги платишь, новые сиськи людям делаешь, тебе чистая тачка нужна, не как у всех. Бери «ягуар», и новый, понты дороже денег, а води всегда только сам – никаких водителей, никакой охраны, бизнес у тебя деликатный, лишние уши ни к чему, а пацаны, если что, всегда за тобой присмотрят, об этом даже не думай. Ну Хрипунов и не думал. И без того было о чем.

Машину опять тряхнуло, руль рванул из-под рук, как живой, – и так еще километров четыреста, предупредил «ягуара» Хрипунов, еще раз пожалев о том, что ввязался в это дикое путешествие, но самолеты предусмотрительно садились в шести сотнях верст от Феремова, а добираться на бесчисленных перекладных, пересаживаясь с поезда на «калач», а потом еще на автобус, – и часами томиться на крошечных заплеванных вокзалах в толпе недоопохмеленных соотечественников…

– В общем, надо потерпеть, – пробормотал Хрипунов. – Зачем – не знаю. Но надо.

Диссектор плевры с ползушечным приводом. Диссектор с двойным изгибом ручек. Диссектор с изогнутыми ручками. С кремальерой. С прямыми ручками (для новорожденных и детей раннего возраста). Диссектор сосудистый.

Двадцать лет хрипуновского отсутствия никак не сказались на облике Феремова. За тысячелетие своего идиотского существования город умудрился отреагировать только на два события – татаро-монгольское иго и Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Все остальные бури пронеслись незамеченными – мимо и над полупрозрачной временной капсулой, в которой и пребывал Феремов, в сонном эмбриональном оцепенении. Желающие могут сами вообразить себе нечто вроде мухи, заточенной в недорогом прибалтийском янтаре. Когда Хрипунов был маленьким, все женщины вдруг разом свихнулись на этой доископаемой смоле. Крупногороховые бусы, серьги, полукилограммовые кулоны, но самый писк – жук или растопыренный паук из янтаря, вцепившийся золочеными лапками в шероховатый лацкан выходной двойки в уродливую обтяжку. Особо модную ценность представляли собой как раз пауки со впаянной в башку или туловище мушкой или иной насекомой тварью – паук хрипуновской мамы был без довеска, холостой, и она переживала по этому поводу искренне, но недолго. Мама. Да.

Впрочем, кое-какие мимические морщины на феремовском лике все же появились. Пара позднесоветских семиэтажек, пяток коммерческих ларьков да глумливо подмигивающий салон игровых автоматов на неизменной Красной площади с неизменным Лениным и неизменным центральным универмагом. Впрочем, другого, нецентрального, универмага в Феремове не было вовсе. Как и другой площади. И даже дорога до Дружбы 39, квартира 12, отняла не больше времени, чем Хрипунов рассчитывал. Почти как пешком. Только подъезд еще сильнее зарос безымянными кустами. И совершенно негде припарковаться.

Векоподъемник с подвижным зеркалом. Векорасширитель с опорами на надбровные дуги, левый и правый. Векорасширитель с плавающими опорами.

Те же ступеньки, те же латунные цифры – единица чуть покосилась, маленькому Хрипунову всегда казалось, что кол грозит ему корявым перстом, тот же запах на лестнице – не то умирающая черемуха, не то засыхающая урина. И никаких эмоций. Ни малейших. Это не мой дом. Я здесь не жил. Здесь жил – не я. За почтовый ящик, прибитый к двери (Хрипунов успел начисто забыть, что такие бывают), кто-то воткнул записку – «Ключывкв.10».Хрипунов попытался вспомнить, кто жил в десятой, но перед глазами плыла дорожная разметка, прыгали назад бесконечные столбы. Надо поспать. Почти сутки за рулем. Спрашивается – зачем?

Вокруг машины натекла лужица пацанов – все таких же, все тех же. Разве что футболки поярче. Да какой «феррари», мудила? Это «олдсмобиль»! Сам ты мобиль. Говорю тебе – «феррари»! Увидев Хрипунова, они уважительно примолкли и расступились.

– «Центральная» жива еще? – спросил Хрипунов всех разом, зная, что ответит все равно один – старший.