Кросс продолжал двигаться. Он услышал взрыв невнятных ругательств позади себя, когда Шрагер наступил на перевернутую сковороду, но не обратил на это внимания и продолжал двигаться. В дальнем конце кухни коридор раздваивался: в одну сторону-направо, к помещениям для прислуги, в другую-налево, к лестнице, ведущей в гараж. Кросс повернул налево и был уже почти наверху лестницы, когда внизу послышались торопливые шаги.
Там было три лестничных пролета, расположенных зигзагообразно. Кросс не утруждал себя бегом, он просто перепрыгивал каждый пролет, приземляясь на уровни, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, а затем прыгая вниз на следующий пролет. Он приземлился у подножия лестницы, споткнулся и упал на голый бетонный пол маленького вестибюля между лестницей и дверью в гараж.
Когда Кросс рухнул на пол, выбивая воздух из легких, дверь над его головой была разорвана длинной оглушительной очередью из пистолета-пулемета с близкого расстояния, которая разорвала воздух точно на том уровне, где Кросс был бы, если бы стоял. Шрагер прыгнул прямо в метель стальных и алюминиевых пуль, которые превратили его ребра в щепки, сломал каждую кость в руках и превратил его голову в бесформенную, безликую розово-малиновую кляксу за мгновение до того, как он упал рядом с Кроссом, каменно мертвый.
Кросс не обратил внимания на труп рядом с собой. Его мысли были заняты пулями, которые попали в него. Они были выпущены из оружия, которое не могло выдержать более двух секунд огня, не израсходовав патроны, а это означало, что Конго почти наверняка должен был сменить магазин, что, в свою очередь, давало кроссу время, необходимое для того, чтобы встать на четвереньки, броситься на дверь, проломить ее и затем пойти прямо в рулон, который унесет его от центра двери и линии, по которой Конго будет целиться, как только он перезарядится.
Кросс закончил бросок в низком, пригнувшемся положении. В руке у него был пистолет, и он взмахнул им по дуге, высматривая Конго. Но его нигде не было видно. Гараж был огромен, в нем помещалось по меньшей мере двадцать машин, большинство из которых были заняты. В ушах кросса все еще звенели звуки выстрелов. Он не слышал Конго, когда бежал, низко пригнувшись под линиями крыш машин по обе стороны от него.
Затем внезапно раздался жужжащий звук заводящегося двигателя, прямо напротив него вспыхнули яркие белые ксеноновые фары, ослепляя его, дезориентируя, а затем огни стали еще ярче, и он почувствовал, что они надвигаются на него. Кросс сделал четыре быстрых выстрела, целясь между и чуть выше обжигающей сетчатку вспышки света; затем он бросился в сторону, когда две с половиной тонны наддувного V8 Range Rover с ревом пронеслись мимо него и выехали на пандус.
Он встал, положил руки на колени и тяжело задышал. Теперь дело дошло до Пэдди О'Куинна и Томми Джонса в серой "Тойоте-Королле".
Джонни Конго выключил фары "Рейнджровера", как только въехал на пандус, ведущий из гаража на передний двор замка Конго. Они выполнили свою задачу, ослепив Гектора Кросса, но отныне только обозначат его позицию для преследователей. Когда он выскочил из ворот поместья и резко свернул налево, на дорогу, ведущую вниз по склону холма обратно в город, в зеркале заднего вида появилась пара огней. Конго свернул направо и снова посмотрел: они все еще были там.
- Прекрасно! - Он снова кивнул. Его кровь была на высоте. “Мы знаем, как с тобой обращаться, - прошептал он.
С того момента, как Конго и Карл Бэннок впервые прибыли в Каракас, они начали планировать, что делать, если им когда-нибудь придется покинуть его в спешке. Всякое может случиться. Можно было бы избрать новое, менее симпатичное правительство или просто захватить власть: латиноамериканские страны имели историю революций и военных переворотов, так что это всегда было возможно. Правительство США может решить, что они хотят вернуть Конго под стражу достаточно сильно, чтобы сделать их преследование более агрессивным. Или же коллега-преступник может просто решить убрать их по деловым соображениям: если бы стало известно о деньгах, которые они зарабатывают на колтане и кровавых алмазах, этого было бы достаточно, чтобы искушать святого, не говоря уже о социопате.
