Обширные раны головы часто скрывают повреждения, нанесенные ранее. Иногда патологоанатому приходится заниматься пластической хирургией. В морге Скарпетта восстановила голову миссис Симистер, собирая ее по кусочкам, а потом сбрила с черепа волосы. После чего обнаружила рваную рану на затылке и перелом основания черепа. Место удара совпадало с гематомой в нижней части мозга, которая была почти не повреждена выстрелом.
Если окажется, что пятна на ковре у окна – это ее кровь, значит, на нее напали именно здесь. Это также объясняет наличие пыли и синих волокон на ее ладонях. Ее ударили сзади по голове каким-то тупым предметом, и она упала. После этого нападавший поднял ее и положил на кровать.
– Я говорю это к тому, что обрез легко можно спрятать в рюкзаке, – продолжал бубнить Джо.
Направив пульт на «хаммер», Скарпетта открыла двери.
– Вовсе нет, – устало сказала она.
Джо ее утомлял. С каждым днем он раздражал ее все больше.
– Если ты отпилишь от ствола дюймов двенадцать-восемнадцать и укоротишь приклад на шесть, длина ружья будет никак не меньше восемнадцати дюймов. Если, конечно, речь идет об автоматическом ружье.
Скарпетта подумала о большой черной сумке, с которой ходил инспектор цитрусовых.
– Помповое ружье еще длиннее, – добавила она. – Так что рюкзак здесь не подойдет, разве что совсем огромный.
– Тогда большая сумка.
Скарпетта вспомнила плодосборник на длинной ручке, который инспектор разобрал и положил в большую черную сумку. Те инспектора, которых ей доводилось видеть раньше, никогда не пользовались плодосборниками. Обычно они срывали те фрукты, до которых могли дотянуться.
– Держу пари, что у него была сумка.
– Понятия не имею, – резко бросила Скарпетта.
Во время вскрытия Джо болтал, строил догадки и важно надувал щеки, пока у нее голова не пошла кругом. Он считал необходимым объявлять о каждом своем действии и зачитывать все, что записывал в протокол. Он сообщал ей вес каждого органа и вычислял, когда миссис Симистер последний раз ела, рассматривая полупереваренные овощи и мясо у нее в желудке. Вскрывая частично закупоренные коронарные сосуды, он обращал внимание Скарпетты на хруст кальция, отложившегося на их стенках, и объявлял, что, возможно, ее убил атеросклероз. Ха-ха!
Вообше-то миссис Симистер и так долго бы не протянула, у нее было больное сердце, в легких они обнаружили спайки, результат когда-то перенесенной пневмонии. Мозг частично атрофировался, так что она, вероятно, страдала болезнью Альцгеймера.
– С таким здоровьем уже все равно, от чего умирать, – заметил во время вскрытия Джо. – Мне кажется, убийца ударил се по затылку прикладом ружья, – предположил он. – Вот так. – Он ударил по воображаемой голове несуществующим прикладом. – В старушке было от силы футов пять роста, – продолжал он сочинять очередной сценарий. – Значит, чтобы разбить ей голову прикладом, который в неукороченном виде весит шесть-семь фунтов, преступник должен был обладать изрядной силой и быть выше ее.
– Вовсе не обязательно, – возразила Скарпетта, выезжая со стоянки. – Многое зависит от положения нападавшего относительно жертвы. И другие факторы тоже имеют значение. Мы же точно не знаем, чем ее ударили. И к тому же нам неизвестен пол убийцы. Так что будьте осторожнее, Джо.
– В чем?
– Пытаясь воссоздать обстоятельства ее смерти, вы выдаете желаемое за действительное и искажаете факты. Это ведь не инсценировка. Вы имеете дело с реальным человеком, которого действительно убили.
– Это просто творческий подход к делу. Что же в этом плохого? – спросил Джо, глядя прямо перед собой.
Его тонкие губы и длинный острый подбородок задрожали от обиды.
– Творчество, конечно, вещь хорошая. Но оно должно давать направление нашим поискам, а не воспроизводить то, что видим в кино и по телевизору.
Небольшой особняк был окружен цветущими кустами и плодовыми деревьями. Рядом голубел бассейн под черепичной крышей. Не совсем обычное место для приема пациентов, но очень поэтическое и полное символов. Когда шел дождь, доктор Мерилин Селф ощущала прилив творческой энергии, которую она, казалось, черпала из сырой теплой земли.
Она считала, что погода как бы отражает то, что происходит с пациентами, когда они переступают порог ее дома. Подавленные эмоции, подчас очень мучительные, освобождаются в этой целительной обстановке. Перемена погоды несет в себе скрытый смысл, понятный только ей одной.
«Добро пожаловать в мое ненастье. А теперь давайте поговорим о вашем».
Она придерживалась такого подхода и в своей врачебной практике, и в своих выступлениях по радио и телевидению. Она объясняла своим пациентам и слушателям, что человеческие эмоции сродни погодным катаклизмам. Любая гроза не происходит просто так. Все имеет свои причины. Разговоры о погоде не казались ей пустыми и банальными.
– Я замечаю у вас особое выражение лица, – сообщила она Пациенту, сидя в кожаном кресле в своей уютной гостиной. – Оно появилось, когда кончился дождь.
– Да нет у меня никакого особого выражения.
