Хищник полностью

— Может быть, все-таки шампанское? — чуть нахмурился Кирилл. Удивлять его оказалось поразительно приятно. — Я вижу здесь прекрасный выбор: Мумм, Дом Периньон, Пол Роже…

— Не старайтесь, Кирилл Иванович! Я умею читать, но сейчас хочу Пассита ди Пантелерия!

И, разумеется, она получила бокал вина, похожего на жидкий янтарь. Дарья всегда получала то, что хочет. В этом все дело.

— Чудесно! — сказала она, сделав второй или третий глоток, и закурила тонкую египетскую папиросу.

Дым «Нефертити» — дурманящая смесь со вкусом чабреца и каннабиса, напоминающими о пустынях и диких горах, смешался с ароматом сушеных на солнце фруктов, лесных орехов и горного меда. Итальянское вино и египетские папиросы. Пассита ди Пантелерия и Нефертити. Гамма ощущений оказалась такой, что едва не захватило дыхание, и Дарья хотела было поделиться с Кириллом своим выходящим за грань реальности удовольствием, но именно в этот момент ей в спину дохнули ветры минувшего. Дарья замерла, прислушиваясь. Ей показалось вдруг, что за спиной раскрылись врата вечности, и прошлое вернулось, чтобы…

«Что?»

— Шахматы? — спросила она, когда он вошел. За скрипом голоса и шорохом одышки легко было скрывать вечно тлеющую надежду. Но где же тут скроешься, и от кого! Марк разгадывал ее, как ребус для школьников, читал, как открытую книгу.

— Если ты этого хочешь! — улыбнулся он. Подарил свою чарующую улыбку и пошел доставать шахматную доску.

«Если я этого хочу? О, Боже! Я хочу, хочу, хочу! Но что толку хотеть! Хотеть не значит мочь. Поэтому пусть будут шахматы».

— Я вижу, ты работала, — кивнул он, возвратившись к столу, на ее каракули. — Что это?

— Так, ерунда…

— А все-таки? — он раскрыл доску и начал расставлять фигуры. Высокий, широкоплечий, двигающийся с невероятной грацией — другого слова она просто не могла подобрать. Но факт в том, что движения его были стремительны и точны, но при этом, казалось, возникали одно из другого, как если бы были одним слитным движением. Долгим и плавным, идеально вписанным в пространство и время.

— Кажется, я решила проблему четырех красок…

— Ты решила теорему Гутри?

— Не знаю, но мне кажется…

— Не стесняйся! — улыбнулся он. — Наверняка, все так и есть! Ты же умница, ты всегда находишь правильные ответы!

«Марк?» — она хотела обернуться, но музыка ее опередила.

«Марк!» — это была его музыка. Только он умел так импровизировать, интерпретируя скрытые смыслы и намерения композитора. Только под его пальцами Рахманинов становился живым. Как исполнитель, Марк был лучше, серьезнее и глубже, чем сам композитор, а ведь Рахманинов заслуженно считался великолепным пианистом!

«Боже!» — Она все-таки обернулась, но лучше бы осталась сидеть, как сидела. На возвышении в глубине зала стоял белый концертный рояль, однако играл на нем не Марк, а какая-то смутно знакомая молодая женщина с красивым, но мрачным лицом.

«Кажется, она была утром в „Нордии“», — вспомнила Дарья. Однако никакой уверенности в этом не испытала. Могло быть так, могло — иначе.

«Но играет она, как Марк… и… да! Боже праведный! Но как это возможно?!»

Аура — вот в чем дело. Связь — вот, как это называется. Узнавание — от него начинала кружиться голова, и сердце пустилось в бешеный галоп…

Золотые ключи открывают любые двери, — так говорят в Зурбагане. В Лисе добавляют: Золото отворяет даже гробы. Звучит несколько мрачно, но сути дела не меняет. Деньги решают пусть не все, но очень многое, и силу эту не отменить никакими этическими императивами.