Третье свое московское утро Ольга Арчиловна просидела в гостинице. Ею овладела апатия, сознание, словно делаешь что-то не для пользы, а для галочки. Этому состоянию способствовал первый звонок. Результаты исследования карабина Жигайлова показали, что из него не было сделано ни одного выстрела с момента изготовления, смазка еще заводская.
– Я так и думала: Жигайлов к убийству отношения не имеет,– сказала вслух сама себе Дагурова.
И опять поднялась дремавшая внутри души тревога: вот она сидит в Москве, встречается с людьми, которые лишь стороной касались трагедии с Авдониным, а основное – в заповеднике. Может, эти часы и даже дни очень важные, а она тратит их попусту, упускает время… Конечно, Резвых не сидит там сложа руки, и все же…
Дагурова попыталась проанализировать, откуда эта тревога. И почему-то в памяти встала вчерашняя встреча со скульптором Велижанской, женщиной с фотографии, которую носил с собой в бумажнике Авдонин.
Леонелла пригласила Дагурову на свою московскую квартиру. Так что дачу с баром в подвале и финской сауной (о чем с восхищением рассказывал Уралов) следователю увидеть не пришлось, как и голубой иностранный лимузин.
А квартира у Велижанской была почти пуста. Тахта, ковер и картины на стенах. Без рам. Наверное, определенный стиль. Сама же хозяйка оказалась удивительно привлекательной.
Смерть Авдонина ее взволновала. Но не потрясла. О том, что Эдгар Евгеньевич был в нее влюблен, Велижанская говорила с неохотой. Да, предлагал руку и сердце. Да, делал подарки. Какие? Французские духи, нитку жемчуга. Последний презент Авдонина – соболиная горжетка.
Ольга Арчиловна насторожилась и стала выяснять подробнее. Однажды Авдонин как бы между прочим спросил, не нужны ли кому из знакомых Велижанской шкурки соболя. Скульптор и сама была не прочь приобрести такой мех на шапку и воротник, но, узнав, что на шкурках нет фабричного штампа, побоялась.
Дагурова, естественно, поинтересовалась, где Авдонин доставал эти самые шкурки соболя. Велижанская ответила, что спрашивать об этом было как-то неудобно. Но она лично считала, что Авдонин часто летал в Сибирь, а там, как она слышала, из-под полы можно купить какой угодно мех…
Это первый источник тревоги.
Второй – было над чем поломать голову. Как-то в порыве отчаяния, когда Велижанская в очередной раз отказалась выйти замуж за Авдонина, он сказал: все, что он имеет здесь,– ерунда! Вот там, мол, у него счет в банке. И немалый.
Дагурова попросила ее уточнить, что значит «там». Женщина пожала плечами и ответила, что это, видимо, за границей. Но высказала при этом мысль, что Авдонин, мягко говоря, сочинил. Дагурова уже имела возможность в этом убедиться – Эдгар Евгеньевич любил приукрасить свою персону. В частности, своего отца-инженера «произвел» в адмиралы, а маму в экономисты.
Объяснение в общем-то убедительно. Но Ольга Арчиловна взяла на заметку этот «счет в банке там». Последнее слово жирно подчеркнула.
Чтобы как-то скоротать время – она ждала звонка о результатах эксперимента с Мариной Гай,– Ольга Арчиловна несколько раз попыталась связаться со своими в Ленинграде. Но к телефону никто не подходил. Так, впрочем, было вчера и позавчера.
Около двенадцати позвонил наконец вгиковский профессор Климентий Борисович.
– Актриса! Прирожденная актриса эта девочка! – гремел в трубке его восторженный голос.– Для нас это находка! Как она передала состояние охотника перед выстрелом! Вся – заведенная до отказа пружина! И потом – взрыв! Попала! Поверите, глядя на нее, я видел убитого зверя!
– А стрелять? Стрелять она умеет? – не выдержала следователь.
– Складывается впечатление – да. Правда, результаты не очень высокие. Даже слабые… В десятку не попала, но при этом изобразила великолепного стрелка! Такое по плечу только настоящему таланту. Полное торжество системы Станиславского, моего учителя!… А знаете, товарищ Дагурова, вы доказали: замкнулись мы в своих академических рамках! Да-да, замкнулись! – настойчиво повторял профессор, хотя следователь и не думала его разубеждать в этом.– Какие темы мы задаем для сценических этюдов? Свидания влюбленных, встреча жены с мужем, считавшимся убитым на войне, юноша, узнающий, что его девушка полюбила другого… Из года в год одно и то же! А ведь надо брать современные страсти. Спорт, туризм, урбанизм… Спасибо вам, от души спасибо…
– Ну что ж, я рада,– ответила несколько растерявшаяся от похвал Ольга Арчиловна.– Видите, как вы и говорили: убили двух зайцев…
– Вы, значит, своего тоже? – многозначительно спросил профессор.
– А вы? – вопросом на вопрос ответила Ольга Арчиловна.
– Двух мнений быть не может. Побольше бы таких талантов! И откуда! Чуть ли не из медвежьей берлоги?!
«Все-таки Марина умеет стрелять,– подумала Дагурова.– Но плохо… Кто же ее учил?…»
Пора было ехать на встречу с руководителем кафедры, доцентом которой был Авдонин. Ольга Арчиловна отправилась без всякого энтузиазма. Ничего существенного узнать она не надеялась.
По пути в институт Дагурова купила в трансагентстве билет на самолет, улетающий завтра вечером.
